Чужой ребенок - Родион Андреевич Белецкий

окна все понаоткрывал.

– Как откроет, так и закроем. Дай ребенку телефон.

– А когда комнату искать? – спросил Миша недовольно. – Мы сегодня где ночевать будем? На вокзале?

– Успеешь еще позвонить.

Ира сама взяла смартфон и воткнула его в руки малышу. Но тут раздался звонок. Резкий, неожиданный. Смартфон завибрировал у младенца в руках, и тот снова ударился в плач, без перехода и подготовки.

– Ну вот, – сказала Ира с осуждением. – Только его успокоила. Звук надо было убирать!

– Да кто знал, что он с ним играть захочет. Не бойся, Иван, давай трубу сюда…

Миша ответил на звонок:

– Да, алло… Да, звонил… Ищу с семьей комнату… Я, жена, ребенок маленький. Нет. Собак-кошек нет…

Продолжая отвечать, Миша повернулся к Ире и сделал круглые глаза. Это означало, есть надежда.

* * *

Я приготовила доклад. Филимонов сидел в кресле и смотрел на Кремль. При моем появлении повернулся. Чуть слышно заскрипело кресло.

– Нашла? – спросил Филимонов. Он не тратил времени на приветствия.

– Там много, – сказала я.

– В смысле?

– Много кому можно помочь, – сказала я.

– Например? Словами.

Я растерялась:

– Ну-у-у… Сейчас.

Листая распечатанные бумаги, вспомнила я, как ночью плакала перед экраном компьютера. Одна история горше другой. Я не из плакс, экзальтация мне чужда. Но набираешь в поисковике «помочь ребенку» и льешь слезы от бессилия и жалости.

– Ну, вот, – говорю. – Семья Аскольдовых, например. Дочка у них. Нужна операция. В очереди, но денег нет. Но тут…

– Что?

– Еще один ребенок. Другой. Другая семья уже. Тоже операция и тоже срочно. И я вот думаю…

Но олигарх Филимонов быстро меня заткнул:

– Что? Ты «думаешь»? Ты себе еще и думать позволила?! Очень интересно! А кто ты такая, чтобы думать? Софья Ковалевская? Роза Люксембург? Дети умирают! Родители с ума сходят, а она тут думает!!! – От его напора у меня даже волосы назад отбросило. – Фамилию! Одну! Мне! На почту! В среду!

Отчитал меня так, что я забыла имя первого человека, полетевшего в космос. Вышла в коридор, хватая ртом воздух, как дренажная помпа. Отдышалась, огляделась, показала амурам на потолке фак и пошла домой. Раньше времени. Уволят – так уволят. Плевать. Но бумаги зачем-то захватила с собой.

* * *

В комнате у бабушки работал телевизор. НТВ. Криминальный сериал с плохо выбритыми мужиками. Сама бабушка напоминала следователя из этого сериала, смотрела на Мишу с Ирой не мигая, ловя реакции, следила за языком тел. Паспорта их держала в руках, не выпускала.

– Зовут меня баба Таня Свечникова. А почему у вас фамилии разные?

– Мы в гражданском браке живем, – ответила Ира.

– Во грехе, значит?

– Да, во грехе, – сказала Ира с вызовом.

– Да не тряси ты ребенка так, от злости мотыляешь его, – сказала бабушка.

Мишу, кстати, бабушка совсем не раздражала. Чувствовал, что добрая, только поначалу строгой прикидывается. Ира этого явно не понимала:

– Пойдем, Миш. Бабушка не в адеквате.

– Погоди, – баба Таня перегородила Ире дорогу. – Ребенок шумный?

– Нет, – сказал Миша. – Он по ночам просыпается, но не плачет.

Баба Таня обратилась к Ире:

– Правду он говорит?

– Да, – ответила Ира сквозь зубы. – Он правду говорит. Ванечка не плачет. Ванечка хнычет только, максимум.

Баба Таня нахмурилась:

– Что ж он хнычет? Сиську, наверное, просит?

– Что вы на меня смотрите? – Ира уже оправдывалась. – Я его смесью кормлю. Нет у меня молока. Я виновата, что ли?

– Смесью она кормит! – баба Таня осуждала. – Курила с детского сада, энергетики пила, шаурму ела, вот и нет молока. А кто виноват? Ты и виновата.

– А в чем проблема-то? – нахмурился Миша.

Баба Таня его быстро заткнула:

– Молчи, я с тобой вообще не разговариваю. Влез в беседу, как рыжий в баню! Он у тебя всегда такой?

– Нет, – ответила Ира с вызовом. – Представьте себе, он у меня хороший.

– Все они хорошие, когда в постель к тебе просятся, – баба Таня поправила фартук. – Ладно. Приму вас. Но правил несколько: кошек-собак не заводить. Сексуетесь без криков, а то у меня сон очень чуткий. Продукты мои не трогать, однако соль общая. Как, ты сказала, ребеночка звать?

– Иваном.

Ваня спокойно сидел на руках у Иры и, кажется, тоже разглядывал бабу Таню.

– Хороший, – сказала домовладелица Ире. – На тебя больше похож. От матери красу, от отца – колбасу. Прости меня господи.

* * *

Упала богиня с постамента, белым мраморным лицом в черную грязь. Рассыпалась на мелкие осколки. Или не рассыпалась, а просто грохнулась всем телом, запачкалась. Как в детстве бывает, вытрешь грязные штаны перед квартирой, только хуже сделаешь. Еще и руки грязные. Отец, между прочим, сразу заметил воображаемую грязь на моем условно античном лице.

– Кто тебя обидел, Юлечка?

– Жизнь, папа.

Посерьезнел мой Папаша Кураж, голову склонил и организовал, как бы это приличней назвать, проницательный взгляд.

– Твои ответы, Юлечка, зачастую не несут никакой полезной информации. Они просто говорят о твоем непростом состоянии.

Решила в этот раз не беречь его:

– Да, меня обидели, папа.

– Кто? Твой олигарх?

Не хотела я поначалу вдаваться в подробности, просто сказала:

– Я туда больше не пойду! Хватит!..

А потом все-таки пришлось рассказать, что случилось. Реакция моего папы была неожиданной.

– Уволиться, потому что на тебя слегка повысили голос?! Уволиться, когда тебе указали на объективные просчеты в твоей работе?!

– Он хамло, пап.

– Он болеет за детишек! И делает, что может! И ничего мне не говори! Разве не он первый предложил тебе идею помощи тяжело больным?

Он. Всё верно. Я была вынуждена согласиться. Но отца уже было не остановить:

– Пусть я тебя неправильно воспитал, но есть еще время исправить свои ошибки! Привить дереву дичок – и пусть исправит то, что не смогла исправить природа!

Я за голову схватилась:

– Пап, какому дереву? Какой дичок? Какая природа? Ты вообще о чем?

– Сложно сказать. Но это от души, доча.

Позже, купив себе чипсов, я поедала их со стеклянным взглядом, а мысли текли, словно темные воды реки Неглинки глубоко под Москвой. Я подумала, что отец прав. Я заигралась в спасительницу. И получила желтую карточку. Хорошо, что не удаление. Ломались чипсы, и сыпались крошки мне на колени.

* * *

– Баб Таня? – сказал Миша. – Войти можно?

– Так вошел уже, – баба Таня сидела с планшетом на коленях. – Чего тебе?

– Хотел до зарплаты несколько тысяч перехватить у вас.

– То есть комнату вам сдай без предоплаты и потом еще взаймы дай?

– На пару дней, баб Тань, – Миша заметил, что бабушка играла в «Доту-2».

– Что, «баб Тань»? Паразитов, чувствую, к себе запустила, как в известном фильме! Кто сыр мой из холодильника взял?!

– Мы не брали.

– А кто взял? Рабиндранат Тагор? И ребенок по ночам надрывается. И за комнату обещали сегодня заплатить.

– Мы заплатим.

– Когда?

Этот вопрос никогда Мише не нравился:

– Сегодня вечером.

– Так вечер уже!

– Еще не вечер. Четыре часа всего.

Продолжать разговор было бесполезно.

Миша вышел от квартирной хозяйки, вернулся в их комнату.

– Не дала? – спросила Ира.

– А я тебя предупреждал. Зажала. Про какой-то сыр предъявила.

Ира отвела взгляд:

– Сыр?

– Ты, что ли, взяла?

– Нет.

Но Миша знал ее как облупленную:

– На хрена было на ее полку лезть?

– Чего орать-то? Захотелось. Я кормящая мать. И нечего на меня так смотреть! Взяла и взяла. И мы с тобой воры, между прочим, забыл?

– Нас выпрут, ясно?! Из-за этого вонючего сыра!

– Он был не вонючий!

Но Миша не слушал, стал одеваться, застегнул молнию на куртке, присел завязать шнурки.

– Ты куда? – спросила Ира как можно равнодушнее.

– Воровать. Мы же воры! Забыла?

Хлопнул дверью комнаты, потом входной дверью и ушел. Равноправие, равноправие, подумала Ира, а всё как было, так и есть: мужчины уходят, а женщины остаются.

* * *

Прежде чем вернуться на работу, мне нужно было пережить выходные. Мы с отцом вышли погулять. Он подставил мне руку колечком и вел меня, словно к алтарю. Постоянно спрашивал, не жарко ли мне. Жарко мне стало от непривычной заботы и его неожиданной церемонности.

Мы пришли в парк, сели на лавочку. Перед этим папочка захотел подстелить мне под попу свой плащ. Отказалась категорически.

– Тебе не холодно?

– Пап, в третий раз спрашиваешь.

– Я беспокоюсь.

– Не надо. Я в полном порядке.

Сидели, болтали с огромными паузами, как в стародавние времена, когда не надо было никому никого развлекать.

Потом разговор и вовсе прекратился. Я щурилась от солнца и думала о том, что сотруднице (любимой сотруднице) олигарха Филимонова стыдно не иметь дорогущие солнцезащитные очки. Тут папа о чем-то меня спросил. Я не расслышала, попросила повторить. Он сказал негромко:

– Как ты думаешь, вон та женщина…

– Вон та?

– Что ты! – зашипел на меня отец. – Не показывай пальцем! Это неприлично!

– В плаще которая? –