Странно и наоборот. Русская таинственная проза первой половины XIX века - Виталий Тимофеевич Бабенко

светлым облаком; на паперти, в притворе, стояла толпа народа; едва старушка могла пробраться в церковь. В толпе кто-то сказал ей на ухо: «Помолись о грешном рабе Федоре». Старушка перекрестилась, стала к сторонке и горячо молилась сперва о грешном рабе Федоре, потом и об убиенных им, а потом и о себе грешной, – молилась не без слез, но с верой и надеждой.

Всенощная отошла; миряне стали подходить к иконам; и старушка поднялась с места. Смотрит – перед ней идет светлорусый мужчина с виду лет пятидесяти, здоровый и свежий; за ним, видно, жена его и дети уже на возрасте; а за этой семьей – другая, женщина лет пятидесяти, с нею муж и также дети на возрасте. Сердце забилось у старушки – вспомнила она про детей: «Теперь и они были б такие»; – утерла слезу рукавом, перекрестилась и пошла также к иконам прикладываться. Приложилась – вышла на паперть, – смотрит, а за ней идут обе семьи и пристально на нее смотрят; старушка обернулась – лампадой от иконы осветилось лицо ее. Светлорусый мужчина подошел к старушке, поклонился и начал было:

– Позволь тебя спросить, бабушка… – Да как заплачет, да как кинется ей в ноги: – Ты ли это, наша мать родная? Где ты была, куда пропадала? Мы уж тебя и в живых не чаяли.

За ним и женщина кинулась старухе в ноги.

– Ты ли это, матушка? уж где мы тебя ни искали! все очи по тебе выплакали.

– Вы ли это, дети? – говорила старушка сквозь слезы. – Как вас Бог помиловал? Что с вами было?

– Как и рассказать, матушка, – отвечал светлорусый мужчина. – Как ты пошла на богомолье сюда в пу́стынь, мы пождали тебя день, другой, – видим, нет тебя, и пошли на поиск: и приходили в монастырь, и весь лес исходили, и голосом тебя кликали, и прохожих спрашивали, – ниоткуда ни весточки. Прошел год, прошел и другой, прошло пять и десять; уж давно мы тебя, родную, за упокой поминали, горевали да плакали. Прошло еще лет с десяток, меж тем за сестру присватался человек изрядный, и я нашел себе по сердцу невесту, мы побрачились, родимая, прости, что без твоего благословения, – мы тебя в живых не чаяли, – вот посмотри, и внучата твои…

Горько было нам без тебя, родимая, – часто поминали мы о тебе, – но во всем другом была нам несказанная благодать Божия. Все мы здоровы, дети нам утешение; что ни посеем, сторицей взойдет; в торговлю пустим – нежданная прибыль; словом, что ни предпримем – как будто святой о нас старается, не весь откуда со всех сторон добро нам в дом идет.

Старушка сотворила в глубине сердца благодарную молитву.

– А цел ли у тебя рушник, который я тебе шила? – спросила она, улыбаясь.

– Ах, родная, не прогневись; чудное дело совершилось. Давным-давно, лет тридцать, вижу я сон, будто хожу я по лесу и ищу тебя, и вот будто бы слышу твой голос, – иду, иду, вдруг вижу, как будто поляна передо мной, а на поляне дубовый дом с закрытыми ставнями, ворота на запоре, и вышли из дома незнакомые люди и стали звать меня к себе, я не пошел, – а они бросились на меня, ограбили, отняли твой рушник, меня изранили – и бросили в реку. Тут я проснулся; поутру смотрю – нет твоего рушника, – уж где ни искали, никак найти не могли. Лет через десять потом – сестре чудится такой же сон, видит она, как будто тебя ищет по лесу, и голос твой слышит, – вдруг перед ней поляна, на поляне такой же дубовый дом с закрытыми ставнями, ворота на запоре, – из дома выскочили незнакомые люди, ограбили ее, отняли у нее ожерелье, ее изувечили и бросили в реку, – тут проснулась сестра, смотрит – нет на ней твоего ожерелья; – уж не гневи себя на нас за эту потерю, родная, – мы к ней и ума приложить не умеем.

– Ничего, детушки, – я так, из любопытства только спросила.

– Да где же ты была, родная?

– Не спрашивайте, была я по воле Божьей; а теперь войдемте лучше опять в церковь да отслужим молебен, – а потом покормите меня, родные, – у меня с утра крохи во рту не было… с утра! – повторила про себя старушка, качая головой. – Чудны дела твои, Господи!

Вся семья вошла в церковь; опять невидимый голос прошептал в ухо старушке: «Помолись о грешном рабе Федоре». В темном углу, распростертый, лежал старик и лицом ударял себя о холодные камни.

= = =

Протекло лет тридцать с той поры. Однажды настоятель отдаленного монастыря на Белом море призвал к себе иеромонаха.

– Отец Феоктист, – сказал он, – в ближнем селении умирает стадвадцатилетняя старица, просит исповеди; приходский владыко ушел с требами, – ты на очереди, но боюсь послать тебя хворого, изможденного постом и бдением, – не дойти тебе до селения…

– Господь пошлет силу, – отвечал старец, – позволь сотворить послушание.

= = =

Радость была в доме стадвадцатилетней старицы, когда узнали, что посетит ее отец Феоктист; всем знаемо было благочестие престарелого инока. Во власянице, отягченный веригами, едва дышащий подошел старик к умирающей, – вся многолюдная семья до земли поклонилась ему. – Но как взглянул он на умирающую, так и заплакал горячей слезой.

– От тебя ли Бог привел меня услышать греховную повесть? Узнаёшь ли ты меня, святая? Помнишь ли ты грешного раба Федора, спасенного тобой? Прошло много лет, – Бог сподобил меня и принести покаяние, и понести казнь, и получить помилование, сподобил и чина ангельского, – но и теперь как вспомню о былом, сердце живой кровью обливается, лишь постом и молитвой душу свою освежаю… мне ли, недостойному, принять грехи твои, безгрешная?

– Не говори так, святой отец, – отвечала умирающая, – не даром Бог привел еще раз нам с тобой свидеться, – в том новая милость Его, чтоб не возгордилась я твоим покаянием… Сотвори же послушание, святой отец… Прости и отпусти грехи дочери твоей духовной…

= = =

Когда, тщетно прождав возвращения отца Феоктиста, родные вошли в комнату умирающей – было уже утро, – лучи восходящего солнца светились на лицах старца и старицы – казалось, они еще молились, – но уже души их отлетели в вечную обитель…

1842

Примечания

…Божьей зари… – О растении «заря» см. в Комментарии к рассказу А.А. Бестужева-Марлинского «Кровь за кровь». Здесь имеется в виду все тот же любисток – многолетнее травянистое растение из семейства зонтичных, обладающее характерным запахом. У любистока много народных названий: любим, любиста, любовное зелье, любчик, любим-трава, любец, зоря, заря,