Я догоню вас на небесах - Радий Петрович Погодин

– Успокойтесь, – сказал Аркадий. – Поясню: настоящие мужчины появляются лишь там, где есть прекрасные дамы. А вы, извините, сумчатые волки. Еще великий поэт намекал, что вы можете коня на скаку остановить – вцепившись ему в горло зубами.

Ох! Зачем он это сказал? Женщин нельзя обижать, даже старух. Такую ошибку не спишешь на молодость – только на глупость. Отсюда мы заключаем, что в житейском смысле студент Аркадий был глуп.

– Беги. Убьют, – прошептал продавец.

Гордость не позволяла Аркадию побежать. Он был защищен сознанием того, что выскакивать из очереди дамы побоятся – если выскочишь, обратно не воткнешься. Дамы качнулись за ним свирепой волной. И откатили назад. И лишь последняя, поскольку терять ей было нечего, оторвалась от очереди, как брызга, догнала Аркадия и уколола его вязальной спицей в локоть.

– Вот тебе, – сказала она.

Задумчивый Аркадий сел на скамейку в сквере. Почесал локоть. К нему подошла старушка, вся в черном, седенькая, сухонькая, в аккуратных темно-коричневых туфельках. Улыбнулась она и спросила:

– Не станете возражать, если я присяду рядом с вами?

Аркадий вскочил:

– Сочту за честь.

– Скорблю, но ненавижу баб, – сказала старушка, усаживаясь. – Они превратили жизнь в трагический абсурд, а мужчину в шута. Но ведь их тоже пожалеть надо. Вы посмотрите, что они носят, – одежда на них как физическая неполноценность. А где взять?

– Не знаю, – застенчиво сказал Аркадий. – Моя мама очень много работает. Знаете, она надевает новое платье, чтобы посидеть у телевизора – в театр не ходит. Ей не нравится, что там все или орут, или шепчут и без устали учат жить. – Аркадия заливал стыд – с чего это он вдруг решил, будто он первый в очереди?

Он попробовал интеллигентизировать свое поведение путем научно-нравственного обоснования.

– Вы знаете, я стремлюсь к любви. Пора. Образ девушки, которая мне, скажем, нравится, я пытаюсь экстраполировать в образ женщины средних лет и в конечном счете – пожилой.

– Ну и как?

Аркадий вздохнул:

– Удручающе…

– Ну а я вам нравлюсь? – спросила старушка с нескрываемым интересом.

– Очень. – Аркадий еще раз вздохнул, но уже не тяжелым вздохом, а умиротворенным – с каким набегавшиеся дети пьют молоко.

Аркадий смотрел прямо перед собой. В сквере на гравиевых дорожках играли мальчики и девочки. Для их бегания, падений, кувырканий взрослые устроили хорошо утрамбованную, но все же пыльную пустыню. Дети ползали по ней на коленях и животе, стояли на четвереньках, даже лежали – глядели в небо. «Хорошо бы это делать на травке», – подумал Аркадий и посмотрел на старушку.

Старушки не было. Была девушка в белых брюках и желтой майке.

– Роза? – спросил Аркадий.

– Роза для нахалов. Для нормальных – Надя.

– Тут старушка сидела… – Аркадий потерянно завертел головой. – Хорошая старушка…

– Моя прабабка – кавалерист-девица.

– Ну что ты мелешь?

– Я мелю?! – Надя вскочила. – Она в Первой Конной работала военной сестрой милосердия.

– Конечно мелешь! Она интеллигентная женщина. – Аркадий тоже вскочил. – У нее современное мышление.

– Интеллигентная – не спорю. Два высших образования. Мыслит современно – не спорю, это у нее от меня.

– А ты наглая, – сказал Аркадий.

– А ты жмот, – сказала Надя. – У тебя пуд бананов – мог бы и угостить девушку. Наверно, и прабабка моя слиняла, что ты ее бананом не угостил.

Стыд Аркадия обварил – стыд зависит от желез, вырабатывающих адреналин, и от совести – предмета неосязаемого, но обеспечивающего для адреналина сверхпроводимость.

– Конечно! – воскликнул Аркадий. – Ешь сколько хочешь.

– А ты?

– Я равнодушен. Я макароны люблю.

– Твоей жене нужно будет иметь много детей, если ты макароны любишь, иначе ей будет скучно… Девочка! – Надя остановила пробегавшую мимо девочку с черными коленями. – Ты бананчики любишь?

– У меня руки грязные, – сказала девочка.

– Ничего. Я тебе очищу.

Вскоре к этой самой Наде выстроилась очередь ребятишек. Она чистила им бананы. Ребятишки посматривали на Аркадия хмуро, опасаясь, что он тоже бананов захочет. А он думал о стоэтажном поле. Ему нравилось о нем думать.

Аркадий позвонил Ольге, которую любил в девятом классе. Правда, теперь она уже была мама – жена офицера. По школьной кличке Дебелая Ольга.

– Здравствуй, – сказала она врастяжку; у нее был низкий, окрашенный в темное голос. – Хочешь прийти?

– Если можно.

– Купи по дороге хлеба. Мне на улицу выходить лень.

Жила Дебелая Ольга в доме-башне на двенадцатом этаже. Под ее окнами теснились пятиэтажки, похожие на нефтеналивные баржи в полосе отлива. Их плоские асфальтовые крыши были в ржавых пятнах. Асфальтовые тротуары внизу были дырявы. Высохшая, развороченная экскаватором земля была мертвой.

Ольга ходила по квартире в цветастом недлинном халате. Это сильно смущало Аркадия – халат ее не был застегнут, лишь завязан узким пояском. Шея и щеки, даже волосы, схваченные на маковке в пучок, были розовые. Когда она с улыбкой смотрела на Аркадия, глаза ее щурились, готовые, если что, зажмуриться.

Аркадий стоял у окна, не зная, собственно, что сказать. Ольга села на подоконник. Пола халата упала с ее колена.

– Скучный вид, – сказала она. – Мой «майор» постоянно на службе. А ты что делаешь?

– Учусь.

– Ой, как смешно. – Ольга сделала попытку поправить халат. – Помню, в школе ты мечтал превратить все плоские крыши в теплицы. Это было бы замечательно. Мы бы сейчас любовались цветами и огурцами. – Ольга положила дебелую руку Аркадию на плечо и наклонилась к нему.

– Кто это там загорает? – спросил Аркадий, голос его был как высохшая рыбья чешуя.

На крыше пятиэтажного дома, на раскладушке, загорала девчонка. В темных очках. Лежа на животе. Девчонка читала книгу. По размякшему от жары асфальту шла цепочка следов от девчонкиных туфель. Рядом с раскладушкой на коврике стоял горшок с пальмой.

– Почему бы ей не пойти на пляж? – спросил Аркадий.

– Потому что она идиотка, – ответила Ольга.

Девчонка на крыше повернулась на спину.

– Посмотри на ее грудь, – сказала Ольга. – Прыщики. Но экономия – не нужно тратиться на французские лифчики. – Ольга распустила поясок на халате. – С другой стороны, тяжелая грудь не так уж плохо…

Халатик упал на пол.

Аркадия скрутило винтом. Или, может быть, он попал в мясорубку. Он не мог ничего сказать, поскольку был теперь в виде фарша. Дебелая Ольга торопилась слепить из него котлету.

Девчонка на крыше вдруг вскочила с раскладушки, натянула на коврике белые брюки, желтую майку, сняла черные очки и уставилась студенту Аркадию прямо в затуманенные глаза.

Аркадий просипел что-то о воле, нравственности и лейтенанте. И, опрокидывая мягкие стулья, давя заводные игрушки и заграничную обувь, вывалился из квартиры.

– Квашня! – крикнула ему вдогонку Дебелая Ольга голосом, похожим на жирный дым. – Каша! Хам! Тыква!..

Аркадий сбежал по лестнице на асфальт. С одной стороны – чего он сюда пришел? С другой стороны – а почему бы ему сюда не прийти?

Голо было вокруг.

В подобных новых кварталах, как правило, буйная зелень. Помимо положенного озеленения, проводимого городом, сами жильцы тычут в землю все, что под руку попадет. И растут в новостройках яблони, вишни, сливы и облепиха, не говоря уже о шиповнике, аронии и ирге, которую дети называют коринкой.

Здесь же, вокруг Ольгиной башни, ничего не было – может, житель здесь поселился особо ленивый или почва была насквозь ржавая, кислотно-щелочная с большим процентом цианистых соединений и хлорвинила.

Из-за пятиэтажки вылетела Надежда в белых брюках и желтой майке. Чуть не столкнулась с Аркадием, но бросилась вбок, как воробей из-под трактора.

– Не дотрагивайся до меня! – выкрикнула она. – Иди к своей дебильной Ольге.

– Ты даже не поинтересовалась, как меня зовут, а уже возникаешь. Откуда ты знаешь про Ольгу?

– Ишь как он притворяется. Ты сам мне рассказывал.

– Я?!

– Ты! А то кто же? А зовут тебя Кобель, как и всех мужчин.

– Тебе такие слова не к лицу, – сказал Аркадий грустно, даже с пронзительной жалостью. – Ты еще школьница.

– Ну и пусть. – Надя всхлипнула.

Их уже окружили старухи на усохших ногах, на распухших ногах. «Обидел девушку. Лось. Орангутан. Готтентот… – говорили старухи. – Надо его лишить… Пугачеву высветили, и этого прорентгеним».

Появилась женщина с кочном капусты.

– Товарищи члены очереди, пора его обезвредить, – сказала она властно. – Где тут общественность?

Надя, всхлипывая, произнесла:

– Общественность за углом. Там в ларьке исландскую сельдь дают в винном соусе.

Женщина с кочном понеслась вперед за угол. За ней поскакали старухи,