Глумовы - Федор Михайлович Решетников

Прасковью Игнатьевну это известие до того поразило, что она не могла устоять и села на лавку, потом зарыдала.

Соседка испугалась за нее, позвала еще соседку.

– Ой! ой! Господи! Мать Пресвятая Богородица! – рыдала Прасковья Игнатьевна.

Кое-как соседки уняли ее рыдания рассуждением, что чему быть, того не миновать: все мы под Богом ходим.

Мало-помалу Прасковья Игнатьевна успокоилась, сказала, что она была все это время у Бездоновой и на другой день после того, как была в лазарете у мужа, выкинула мертвого. Соседки жалели ее, но, как опытные женщины, советовали ей не убиваться; что, пожалуй, она замужеством немного выиграла, потому что вон Семен Покидкин за долги Курносова думает дом у Прасковьи Игнатьевны отнимать.

Прасковья Игнатьевна только плакала. Она ничего не могла теперь придумать хорошего. Сообщила она о смерти матери. Сходили соседки в огород Глумовых, потужили, покачали головами и ушли, не зная, что делать.

– Дяде бы надо сказать, – сказала Прасковья Игнатьевна соседке.

Она не могла идти.

Глумов приехал в санях, старуху вытащили из ямы, принесли в комнату, обмыли, положили на стол.

Через день ее похоронили рядом с Петром Саввичем.

Прасковье Игнатьевне страшно казалось жить в отцовском доме, и она пошла к Глумову и две недели пролежала в горячке.

XV

Жизнь таракановских обывателей текла обычным, медленным ходом. Что было сегодня, то будет завтра, и т. д. Но и заросшее тинистое болото не всегда имеет ровную поверхность, и его волнуют ветры и непогоды. Наши таракановцы имели также свои бури. Невозмутимая их жизнь порою возмущалась разными из ряду выходящими событиями.

Избегая повторений, я постараюсь короче изложить сущность дела.

Читатели уже знают, что заводскими делами заправлял приказчик с подначальными ему должностными людьми, подобно тому, как это и везде водится. Все они были из крепостных. Настоящего приказчика таракановского завода зовут Афиногеном Степанычем Переплетчиковым. Он был сын штейгера, и потому его в детстве на работы не требовали, а ему было дано приличное для сына должностного человека образование. Сначала он обучался в заводской школе и учился очень прилежно, несмотря на то что учителя о науках смыслили столько же, сколько и заводские ребята, служили заводу для того, чтобы скопить денежки на черный день, и мучили ребят хуже другой бурсы; несмотря на самоуправство наставников, которые могли и не приходить иной раз в школу на том основании, что управляющий считал низостью заглянуть туда, маленький Переплетчиков заучил все, что преподавалось по книжкам; мало этого, у него своего разума настолько хватало, что он учителей взял в руки, т. е. придет учитель пьяный, он подговорит ребят кричать, свистеть, и все-таки был старшим, т. е. мог сам заменять в училище должность учителей в их отсутствие. Потом он кончил курс в уездном училище на заводский счет. Таракановские владельцы заботились об образовании своих крепостных. А потом он занимался делами у таракановского поверенного. Девятнадцати лет он знал очень много, т. е. знал все плутни, через которые он прошел, и даже проводил поверенного, плута из плутов.

Как образованного человека, его называли мастером, т. е. человеком свободным от работ, что-то вроде чиновника, и назначили казначеем главной конторы. Должность эта состояла в том, что он записывал на приход деньги, получаемые из разных мест на металлы; выписывал в расход суммы по предписаниям; кроме этого, на его обязанности было выдавать рабочим заработную плату по правилам, установленным законом и владельцами. В его время денежные дела были очень запутаны, но он постарался запутать их еще больше. Во-первых, подрядчики по провианту жаловались главному начальнику, что им не додают столько-то денег; по отчетам заводоуправления значилось, что подрядчики перебрали; а к концу исправления им должности казначея заводоуправление оставалось должно подрядчикам несколько тысяч. Во-вторых, соседние заводоуправления жаловались на порубку их лесов таракановцами, заводили спорные дела о землях, – таракановское заводоуправление, зная, что тут балуются управляющие, мирилось с ними деньгами; а по милости Переплетчикова вдруг завелись спорные дела о землях таракановского заводоуправления с палатой государственных имуществ тогда, когда соседние заводские земли за долги перешли в казну… В-третьих, большая часть суммы, следующей за металлы, хранилась в кредитных учреждениях, но это был долг казне; в заводе были свои деньги, но не гласные: их получали, продавая металлы на нижегородской ярмарке; другой способ приобретения негласных сумм был не менее остроумен: металлы тонули в реках, а потом утопленники продавались купцам, и об этом знали казначей, приказчики и управляющий; другим же посторонним лицам знать не полагалось. Под залог земель брались из казны суммы, которые редко отсылались владельцам; они поступали в завод на закупку провианта или другие экономические надобности. Владельцы тратили в год сотни тысяч, но в заводе выходило в пять раз больше; владельцам посылались краткие отчеты, но запросов от них, что много выходит денег, никогда не было. В-четвертых, провианту закупалось в год тысяч на сто, а люди съедали только на тридцать; по отчетам значилось, что рабочим выдано платы тридцать тысяч, а рабочие говорили, что выдано в год не больше трех тысяч… и проч.

Как видит читатель, должность Переплетчикова была прибыльна; но ему хотелось другой должности, потому, во-первых, – много дела, во-вторых – в последнее время его службы ему пришлось получать выговоры от управляющего за беспечность, приказчик говорил ему в глаза, что он первый вор, а рабочие терпеть его не могли и сложили про него такую песню:

И да казначе-ет Переплетчиков

Объегорил всех начальников;

И вот скоро-де не барин наш,

А казначей злодей,

Сам сосветный лиходей,

Владеть заводом станет,

и т. д.

Поступил Переплетчиков караванным смотрителем, т. е. следовал с таракановскими металлами, которые сплавлялись в количестве до тридцати пяти барок. Жизнь хорошая: на пристанях ходи от барки к барке, распоряжайся, заставляй бурлаков песни петь и плясать, пей, ешь и спи, сколько хочешь. Но дело не в этом. В каждом караване каждый год разбивало барки от быстроты и каменистого дна реки, которая, несмотря на разливы, была мелка; случались эти оказии и с Переплетчиковым караваном, но редко, потому что он лоцманов под суд отдавал за то, что они по ночам слепли, т. е. не могли совладать с барками. Тонула одна или две барки, а он писал больше и делал так ловко, что утонувшие поступали в его пользу. Заводоуправление знало об этом и получало от него барыши. За хорошее усердие Переплетчикова сделали приказчиком. До него было два приказчика: один по распорядительной части, другой по