Новь - Иван Сергеевич Тургенев

– Как?

– Нет! Он не верит… да это ему и не нужно; он подвигается спокойно вперед. Человек, который идет по дороге в город, не спрашивает себя: да существует ли, полно, этот город? Он идет себе да идет. Так и Соломин. И больше ничего не нужно. А я… вперед не могу; назад не хочу; оставаться на месте – томно. Кому же дерзну я предложить быть моим товарищем? Знаешь поговорку: один под один конец, другой под другой – и пошло дело на лад? А коли один не сможет нести – как быть другому?

– Алексей, – промолвила нерешительно Марианна, – ты, мне кажется, преувеличиваешь. Мы ведь любим друг друга.

Нежданов глубоко вздохнул.

– Марианна… Я преклоняюсь перед тобою… а ты жалеешь меня – и каждый из нас уверен в честности другого: вот настоящая правда! А любви между нами нет.

– Но постой, Алексей, что ты говоришь! Ведь сегодня же, сейчас, за нами явится погоня… Ведь нам надобно уходить вместе, а не расставаться.

– Да; и ехать к попу Зосиме, чтобы он нас обвенчал, по предложению Соломина. Я хорошо знаю, что в твоих глазах этот брак не что иное, как паспорт, как средство избегнуть полицейских затруднений… но все-таки он некоторым образом обязывает… к житию вместе, рядом… или если не обязывает, то по крайней мере предполагает желание жить вместе.

– Что ж это, Алексей? Ты здесь останешься?

У Нежданова чуть было не сорвалось с языка: «Да», – но он одумался и промолвил:

– Н… н… нет.

– В таком случае ты удалишься отсюда не туда, куда я.

Нежданов крепко пожал ее руку, которая все еще лежала на его руке.

– Оставить тебя без покровителя, без защитника было бы преступно – и я этого не сделаю, как я ни плох. У тебя будет защитник… Не сомневайся в том!

Марианна нагнулась к Нежданову – и, заботливо приблизив свое лицо к его лицу, старалась заглянуть ему в глаза, в душу – в самую душу.

– Что с тобой, Алексей? Что у тебя на сердце? Скажи!.. Ты меня беспокоишь. Твои слова так загадочны, так странны… И лицо твое! Я никогда не видала у тебя такого лица!

Нежданов тихонько отклонил ее и тихонько поцеловал у ней руку. На этот раз она не противилась – и не засмеялась, и все продолжала заботливо и тревожно глядеть на него.

– Не беспокойся, пожалуйста! Тут ничего страшного нет. Вся беда моя вот в чем. Маркелова, говорят, мужики побили; он отведал их кулаков, они помяли ему бока… Меня мужики не били, они даже пили со мною, пили мое здоровье… но душу они мою помяли, хуже чем бока у Маркелова. Я был рожден вывихнутым… хотел себя вправить, да еще хуже себя вывихнул. Вот именно то, что ты замечаешь на моем лице.

– Алексей, – медленно промолвила Марианна, – тебе было бы грешно не быть откровенным со мною.

Он стиснул свои руки.

– Марианна, все мое существо перед тобою как на ладони; и что бы я ни сделал, говорю тебе наперед: в сущности, ничему, ничему ты не удивишься!

Марианна хотела попросить объяснения этих слов, однако не попросила… притом в это мгновенье в комнату вошел Соломин.

Движенья его были быстрей и резче обыкновенного. Глаза прищурились, широкие губы сжались, все лицо как будто заострилось и приняло выражение сухое, твердое и несколько грубое.

– Друзья мои, – начал он, – я пришел вам сказать, что мешкать нечего. Собирайтесь… ехать вам пора. Через час надо вам быть готовыми. Надо вам ехать венчаться. От Паклина нет никакого известия; лошадей его сперва задержали в Аржаном, а потом прислали назад… Он остался там. Вероятно, его увезли в город. Он, конечно, не донесет, но бог его знает, разболтает, пожалуй. Да и по лошадям могли узнать. Мой двоюродный предупрежден. Павел с вами поедет. Он и свидетелем будет.

– А вы… а ты? – спросил Нежданов. – Разве ты не поедешь? Я вижу, ты одет по-дорожному, – прибавил он, указав глазами на высокие болотные сапоги, в которых пришел Соломин.

– Это я… так… на дворе грязно.

– Но отвечать ты за нас ведь не будешь?

– Не полагаю… во всяком случае – это уж мое дело. Итак, через час. Марианна, Татьяна желает вас видеть. Она что-то там приготовила.

– А! Да! Я и сама хотела к ней идти…

Марианна направилась к двери…

На лице Нежданова изобразилось нечто странное, нечто вроде испуга, тоски…

– Марианна, ты уходишь? – промолвил он внезапно упавшим голосом.

Она остановилась.

– Я через полчаса вернусь. Мне уложиться недолго.

– Да; но подойди ко мне…

– Изволь; зачем?

– Мне еще раз хочется взглянуть на тебя. – Он посмотрел на нее долгим взором. – Прощай, прощай, Марианна! – Она изумилась. – То бишь… Что это я? Это я так… сболтнул. Ты ведь через полчаса вернешься? Да?

– Конечно.

– Ну да… да… Извини. У меня в голове путаница от бессонницы. Я тоже сейчас… уложусь.

Марианна вышла из комнаты. Соломин хотел было пойти за ней.

Нежданов остановил его:

– Соломин!

– Что?

– Дай мне руку. Надо ж мне поблагодарить тебя за твое гостеприимство.

Соломин усмехнулся.

– Вот что вздумал! – Однако подал ему руку.

– И вот еще что, – продолжал Нежданов, – если со мной что случится, могу я надеяться на тебя, что ты не оставишь Марианну?

– Твою будущую жену?

– Ну да, Марианну.

– Во-первых, я уверен, что с тобой ничего не случится; а во‑вторых, ты можешь быть спокоен: Марианна мне так же дорога, как и тебе.

– О! Я это знаю… знаю… знаю! Ну и прекрасно. И спасибо. Так через час?

– Через час.

– Я буду готов. Прощай!

Соломин вышел и догнал Марианну на лестнице. Он намеревался ей сказать что-то насчет Нежданова, да промолчал. И Марианна, с своей стороны, поняла, что Соломин намеревался ей что-то сказать – и именно насчет Нежданова – и что он промолчал. И она промолчала тоже.

XXXVII

Как только Соломин вышел, Нежданов мгновенно вскочил с дивана, прошелся раза два из одного угла в другой, потом постоял с минуту в каком-то каменном раздумье посреди комнаты; внезапно встрепенулся, торопливо сбросил с себя свой «маскарадный» костюм, отпихнул его ногою в угол, достал и надел свое прежнее платье. Потом он подошел к трехногому столику, вынул из ящика две запечатанные бумажки и еще какой-то небольшой предмет, сунул его в карман, а бумажки оставил на столе. Потом он присел на корточки перед печкой, отворил заслонку… В печке оказалась целая груда пепла. Это было все, что оставалось от бумаг Нежданова, от заветной тетрадки… Он сжег все это в