Я догоню вас на небесах - Радий Петрович Погодин

– Перестань. Чтобы я никаких Хрюш не слышала. Почему ты так долго не приходил?

Леонтий обнял ее. Оказалось – болел. Вернее, упал и ударился головой о поребрик. Он хвастал. Мол, удар пришелся по какой-то там точке на черепе, а в эту точку карандашом ткнуть достаточно, чтобы ввести человека в длительное забытье, которое у иных, даже очень на голову тренированных, переходит в окоченение всех членов. А он ничего. За неделю выкарабкался.

– У меня голова крепкая, – говорил он. – У меня голова кудрявая. Я тружусь! Надо нам нажимать. Японцы прямо изо рта выхватывают. Ребята принесли книжонок, чтобы я, пока контуженный, пару сумасшедших идей наработал. Ты не думай – в профессии я секу. Давай твою квартиру и мою комнату обменяем – может, даже на трехкомнатную. Моя комната в цене. В таком месте – центр ленинградской архитектурной красоты. Ну и доплатим…

Лидия Павловна думала о жене Леонтия – была ли? Если была, то кто? За что прогнала? Что Леонтий прогнанный, она не сомневалась. Наверное, серьезная женщина. А вдруг у Леонтия дети есть, может быть двое – мальчик и девочка.

– У тебя дети есть? – спросила она.

– Нету… Мы с твоей мамочкой, помню, о варягах толковали. У норвежцев в просторечье сохранилось слово «варьг», что означает волк или бродяга. В русском языке есть слово, похожее по звучанию и близкое по смыслу, – варнак. Метатеза варьгу – враг. Метатеза варнаку – вран… рана… Что-то злое…

– Что ты этим хочешь сказать? – спросила Лидия Павловна.

– Только то, что сказал. Мысль работает. Путь из варяг в греки так и назывался «из варяг в греки», а не «из словен в греки» и не «из грек в варяги». Язык – он точен, как лекало, и не следует кроить историю по выбору хотенья. Путем владели варяги, они и Киев основали на Днепре. Кёнегард. И Полоцк. Нужны же им были укрепленные стоянки. Еще когда они начали свой большой путь в первом тысячелетии.

– О господи! Зачем запутывать! Киев основал Кий, князь полян – перевозчик, – сказала Лидия Павловна строго.

– Не было у полян князей. Были хоканы – на еврейский манер.

– Кто была твоя жена?

– Дура. Только ненормальная могла уйти от такого мужика. – Леонтий засмеялся, привалился к Лидии Павловне. – Я же всегда готов…

Лидия Павловна пожелала рассердиться. Но не закипело волной ее безбрежное море, ее теплое море, только ее море. Лидия Павловна остро чувствовала, что в этом море пульсирует спиралька жизни. И теперь она вся, со своими любимыми духами, грустью, инструментальной музыкой, желанием пойти под душ или принять ванну, – всего лишь питательный бульон для жадного зародыша. Они будут расти и развиваться вместе – он в ребенка, она – во всепостигающую, всепрощающую мать. А папа им не нужен. К черту папу. Под музыку Вивальди…

– Над чем ты трудишься на работе? – спросила Лидия Павловна.

– Над фильтрами. Фильтрация сейчас важна. Не меньше, чем дробление. А ты над чем?

– Над ретрансляторами. Чтобы без помех. Время такое.

Леонтий положил вилку и настороженно посмотрел на Лидию Павловну. Она так же настороженно глядела на него. Потом они оба разом опустили глаза.

– В Эстонии бардак, – вздохнул Леонтий.

Тут зазвонил телефон. Подруга, та, что выгнала любовника за громкий смех, сказала ей в трубку: «Терпи. Все терпи – одной худо. Папаша нам не нужен – это правда. Но и без дурака в доме одиноко. Какую бы чушь ни городил – терпи. Лишь бы не ржал, как лошадь. А насчет политики – как заведет – вали».

– Куда валить?

– В постель.

Больше всего Лидия Павловна боялась разговора о работе. «Тогда конец надеждам, – думала она. – Если он начнет мне объяснять, что по фильтрам мы на тридцатом месте в мире, – выгоню. – Она всхлипнула. – По ретрансляторам мы на семнадцатом».

– Твоя мать заблуждается, – сказал Леонтий.

– В чем? – Лидия Павловна вытерла глаза. Понюхала платочек – запах «Клима». Ее потянуло вдруг на соленые огурцы. «Рано еще. А впрочем, мне к сорока. К тому же перестройка. Нервы. Сейчас все странно…»

– Во всем не права, – сказал Леонтий. – Я вычислил, кто такие твои любезные братцы Кий, Щек, Хорив и их сестрица Лыбедь.

Лидия Павловна не была украинкой. Отец ее родился в костромской деревне. Мать в Ленинграде. Но три года она прожила в Киеве, девочкой-пионеркой. Ей там нравилось.

– Ну кто же? – спросила она. Ее океан померк на мгновение и вытолкнул из своих колыбельно-прозрачных пучин птицу Лебедь. Прекрасную Лебедь Белую.

Леонтий засмеялся.

– Кий – это молот. Многие северные воины начала первого тысячелетия были вооружены боевым молотом. Например, Тор. Молотом мог владеть только могучий человек. Значит, Кий – это не имя, а метафора – могучий грозный человек. Князь-молот. Значит, фольклор. Посмотрим на Щека. Что такое Щек? Щека. Щеколда. Щит. Отгораживать, запирать, защищать. На венедском Поморье есть город Щецин – крепость. Щек тоже не имя. Персонификация, метафора – малая личная дружина князя, его охрана. Тоже фольклор. Кто же такой Хорив в свете нашего метода? Вернее, что такое хорив? Хор, у древних греков «хорос», – коллективный герой. Что мы можем назвать коллективным героем, применительно к древним векам? Военный отряд. Смотри: хоругвь – воинский стяг. Хоругвь – подразделение в рыцарском войске Литвы и Польши. Хорунжий – офицерское звание. Слушай дальше: хорома – большая изба, обязательно большая, можно сказать, громадная. Хорома – дружинная изба. Смотри: Хортица, уже совсем близко к Киеву, – остров воинов. Отсюда ты можешь со стопроцентной уверенностью заключить, что братец Хорив – это большая дружина. И еще одно доказательство, тоже стопроцентное. С древних времен в солдатах сохранилось выражение – иметь женщину всем хором. Есть, конечно, и косвенное доказательство: хоробр – так назывался древний русский воин. Хоробрый – смелый. Что мы имеем? Щек – дружина малая. Хорив – дружина великая. Ну а как же красавица-сестрица Лыбедь? Это, друг мой прелестный, опоэтизированная народным гением лодья. Лодья ведь действительно похожа на лебедь… Есть и другое толкование. Щек – крепость. Хорив – народный сход. Именно в этом смысле слово «хорив» употреблено в Библии. Стало быть, на горе Щековице стояла крепость, жила дружина. А на Хоривице собирался сход.

«Пора валить», – подумала Лидия Павловна почему-то с тоской. Но тут зазвонил телефон. Она побежала в комнату. Звонила мать.

«Он не появлялся?» – спросила она. Узнав, что он появился, посоветовала дочке выслушивать его с предельным вниманием и восторженной улыбкой. «Помни, после сорока рожать опасно. Можно сказать – последний шанс. Будь умницей. Белье у тебя красивое?» Лидия Павловна повесила трубку, не ответив. Первый раз она таким образом прервала мать. Вспомнилась ей Инка Прохорова. Ноги тонкие после аборта и как будто грязные.

Лидия Павловна лежа оглядывала свою квартирку. Не отдавая себе в том отчета, она искала в комнате место для детской кроватки. «Если бы можно было назвать дочку Радость, – подумала она. – Просто Радость, без отчества. Но мы в плену у дурацких традиций. Нашим дедам и бабкам было легче и праздничней, они называли своих первенцев Трактор, Электрина и чихали на традиционалистов. Спрашивается, чем эти имена хуже непонятного Павла или Михаила? Даже прекрасней, поскольку понятнее их пафос. Но почему-то серость и обывательская амбициозность всегда побеждают». Тут же она успокоилась, решив, что Светлана, а также Владимир – имена все же красивые: Светлана Леонтьевна и Владимир Леонтьевич.

Леонтий подсунул ей руку под голову.

– Теперь по поводу Кий-перевозчик, – сказал он, хмыкнув. – Интересный аспект. Во-первых, положи на ум: поляне молотом как оружием не пользовались. Они вообще старались не воевать. А если случались у них стычки со степняками-хазарами, то и оружие они имели адекватное. Дальше: представь себе волок на великом пути из варяг в греки. Кстати, ты поняла, почему из варяг в греки? Это же был их путь – путь спасения, путь поиска новой родины, новых морей. Но и в теплое Средиземное море обратно их, конечно, тянуло. Там, на теплом море, была их прародина. Они там помнили все. И они хотели не порывать со своим теплым морем. Это был не только торговый путь – это был путь предков. Для торговли они могли ходить по морю вдоль Европы. И ближе, и легче.

– Почему