Восставшие из небытия. Антология писателей Ди-Пи и второй эмиграции - Владимир Вениаминович Агеносов

И забывают о борьбе и тлене

И этот танк, торчащий из воды,

И этот мост, упавший на колени.

Но труден день очнувшейся земли.

Уже в портах ворочаются краны,

Становятся дома на костыли…

Там города залечивают раны.

Там будут снова строить и ломать.

А человек идет дорогой к дому.

Он постучится – и откроет мать.

Откроет двери мальчику седому.

«Бомбы истошный крик…»

Бомбы истошный крик —

Аэродром в щебень!

Подъемного крана клык —

на привокзальном небе —

Ты, мое столетие!

Поле в рубцах дорог:

Танки прошли по полю.

Запертое в острог,

Рвущееся на волю —

Ты, мое столетие!

Ищущее конец,

Бьющееся в падучей,

Мученический венец

Проволоки колючей —

Ты, мое столетие!

Кручу за пядью пядь

Брали. И вот со склона

Ринувшееся вспять,

Все растеряв знамена,

Ты, мое столетие!

Брошенное на штык,

Дважды от крови ржавый,

Загнанное в тупик

Дьяволовой облавой —

Ты, мое столетие!

Царственные века

Были твоим подножьем.

Продано с молотка,

Выжжено гневом Божьим —

Ты, мое столетие!

Кости с тобою сложим!

Плоть от плоти твои,

Шиты твоим покроем.

Бурей своей пои!

Кровью своей напоим!

Верности клятву прими,

Ты, мое столетие!

В Гринвич Вилидж

Всю ночь музыкант на эстраде

Качался в слоистом дыму,

И тени, по-волчьему, сзади

На плечи кидались ему.

Себя самого растревожа,

Он несся в какой-то провал

И нежно во влажное ложе

Протяжные звуки вливал.

Здесь всякий приятель со всяким,

И всякий здесь всякому рад.

Артисты, пропойцы, гуляки.

Толкаются, пьют, говорят.

Над столиком тонкий светильник

Мелькает в зеленом стекле.

Привет тебе, мой сомогильник,

Еще ты со мной на земле.

Привет тебе, мой современник.

Еще ты такой же, как я,

Дневной неурядицы пленник

Над рюмкой ночного питья.

Какая-то тусклая жалость

Из труб серебристых текла.

Какая-то дрянь раздевалась

На сцене ночной догола.

Картины кострами сложите

И небо забейте доской!

Не надо уже Афродите

Рождаться из пены морской.

Не всплыть ей со дна мифологий,

И пена ее не родит,

Тут девка закинула ноги,

Тут кончился век афродит.

Я пальцами в такт барабаню,

Я в такт каблуками стучу,

Я тоже со всей этой дрянью

В какую-то яму лечу.

«Мне незнакома горечь ностальгии…»

Мне незнакома горечь ностальгии.

Мне нравится чужая сторона.

Из всей – давно оставленной – России

Мне не хватает русского окна.

Оно мне вспоминается доныне,

Когда в душе становится темно —

Окно с большим крестом посередине,

Вечернее горящее окно.

«По земле шатаюсь я давно…»

По земле шатаюсь я давно,

И везде вожу с собой окно.

Хоть люблю я в жизни перемену,

Но окно всегда вставляю в стену.

Приглашаю я в окно закат.

Птицы пусть в окне моем летят.

Ветку на окно мое кладу,

Рядом сбоку вешаю звезду.

Или, чтоб увидел целый свет,

Создаю ночной автопортрет —

В раме, за стеклом, стою в окне,

Свет фонарный шастает по мне.

Пусть стоит вселенная вверх дном,

Мне не страшно за моим окном!

Я поеду в городок морской,

Я мое окно возьму с собой

И у волн поставлю непременно,

Пусть окно окатывает пена,

Пусть там волны ходят ходуном,

Хорошо мне за моим окном!

Я от океана отделен,

В раме океан и застеклен!

Каждым утром, сразу после сна,

Я выбрасываюсь из окна

И лечу на камни мостовой

В мир невыносимо-деловой.

«Привыкали мы всякую ересь…»

Привыкали мы всякую ересь

Читать на страницах газет.

Твердят, с географией сверясь,

Что я эмигрантский поэт.

Я знаю – всё стерпит бумага,

Чем люди её нагрузят.

Но если я даже бродяга,

У книг моих есть адресат.

Пускай и ухабы и встряски —

Моё кочевое житьё,

Но разве должно быть в участке

Прописано слово моё?

Иль, может быть, критик циничный

Действительно способ нашёл

В стихи мои столб пограничный

Забить, как осиновый кол?

Художника судят по краскам,

Поэта – по блеску пера.

Меня называть эмигрантским

Поэтом? Какая мура!

«Проходит жизнь своим путём обычным…»

Проходит жизнь своим путём обычным,

И я с годами делаюсь иным,

И что казалось грозным и трагичным,

Мне кажется ничтожным и смешным.

Испуганная пролетает птица.

Гром тишину ломает на куски.

И мне теперь от красоты не спится,

Как не спалось когда-то от тоски.

«Снова дождь затеял стирку…»

Снова дождь затеял стирку

Крыш, деревьев, кирпичей.

Дни ложатся под копирку

Антрацитовых ночей.