Мимочка - Лидия Ивановна Веселитская

будь он тут, будь он с ней, разве легли бы ей на лицо морщины?.. Да, явись он сейчас, покажись только, и она мгновенно помолодеет… Только он не покажется… О, как холодно, как холодно!.. Есть ведь женщины, которых любят. Говорят, есть женщины, с которыми мужчины так сливают, так сплетают свою жизнь, что любят их и в старости… Говорят, есть такие счастливые женщины; им не страшно состариться. Никто не любил Мимочки. Прежде это не приходило ей в голову, потому что и сама она не любила и не знала, что это можно и нужно. А теперь ей больно и грустно, что никто не любил ее! И отчего?.. Что-нибудь в ней самой, что-нибудь в ее жизни было не так?.. А все ей говорили, что женщине нужней всего красота. Ведь у нее же была, у нее есть эта красота. Не одно зеркало – все говорят ей это; и, если лгут люди, не лгут их взгляды. А что дала ей ее красота? Ею любовались, ею забавлялись и проходили мимо, мимо… ею играли и ее бросали, и никто не любил ее: ни Спиридон Иванович, ни Валерьян Николаевич, ни Николай Валерьянович, ни он… О, как холодно, как холодно!..

И, ёжась и кутаясь, Мимочка отвечает улыбками и грациозными кивками на вежливые поклоны встречающихся знакомых.

Как холодно и как скучно!.. И как чужды ей все эти весело движущиеся, весело улыбающиеся люди! Что ей они?.. Они счастливые, они не убиты, не покинуты!.. Все, все счастливы. Вон сидит на скамейке молодая женщина в светлой весенней кофточке и большой круглой шляпе и чертит по песку зонтиком, вглядываясь в даль… Она ждет кого-то… И дождется! И эта толстая женщина, так доверчиво улыбающаяся своему невзрачному кавалеру, счастлива… Все, все счастливы, кроме Мимочки! Дети бегут и смеются… Еще бы им не смеяться – перед ними целая жизнь! Толстяк в мягкой шляпе, с роскошными, тщательно расчесанными бакенбардами, едет, обхватив сильной рукой талию молодой женщины в шляпке с сиренью, а она краснеет и испуганно и смущенно озирается и улыбается… Какая-нибудь чужая жена!.. Куда они поедут отсюда?.. А эти-то, эти, что идут им навстречу!.. Как они улыбаются, как не видят никого и ничего… Кто они? Любовники?.. Жених и невеста?.. Невеста!.. Хорошо, должно быть, быть невестой того, кого любишь. Удается ли это кому-нибудь? Мимочка была невестой Спиридона Ивановича. И гадко, и стыдно вспомнить об этом времени. Да, сама испортила себе жизнь! И сколько дур делают то же самое! И сколько еще несчастных дур сделают то же самое! Вон эти две, что сидят, как куклы, спиной к кучеру, в шляпах с белыми бантами, в одинаковых пелеринах и одинаково держат локти, одинаково поднимают подбородки, как они напоминают Мимочке ее девичество, ее молодость!..

О, как холодно, как холодно! Прежде Мимочка так не думала об этом, да прежде она и ни о чем не думала. И ей было лучше. Зачем он встретился на ее пути? Пришел, показался, околдовал, измучил, перевернул ей душу, разбудил в ней то, что ей и не грезилось, разбудил в ней жажду другой, лучшей жизни и ушел, и бросил, отравив ей сердце, отравив ей жизнь такой горечью… И что ж ей теперь делать?.. Плыть по течению, как плывет вон та сухая ветка, крутясь и переворачиваясь в волнах… Доплывет ли она в далекое неведомое море, застрянет ли где-нибудь по дороге?.. И Мимочка отдастся потоку, отдастся волнам. Что ей?..

И на заботливый вопрос супруга, не прозябла ли она, генеральша отвечает, не глядя на него и устремив рассеянный взгляд на бегущие мимо волны:

– Да, холодно, холодно!..

– Да и дождь сейчас пойдет. Не стоит ехать до стрелки. Поворачивай-ка, любезный, в «Аркадию»!

У подъезда «Аркадии» супруги сталкиваются с только что подкатившим Вовой и его женой. Жена Вовы – некрасивая бледная женщина с длинной талией и огромными торчащими вперед зубами. Она считает себя очень добродетельной и очень умной, потому что влюблена в Вову и о каждой женщине находит сказать что-нибудь дурное. И желая сказать ей комплимент, ей говорят, что у нее злой язык. К Мимочке она относится с нескрываемым презрением, как к «колоссальной дуре», но к генералу благоволит и считает его своим другом, не подозревая, что за глаза он не называет ее иначе, как «эта рожа». «Эта рожа» оскаливает огромные зубы, радостно приветствуя Спиридона Ивановича, а Вова, бережно приняв из экипажа свою прекрасную кузину, ведет ее под руку в ложу.

Оркестр играет веселенькие мотивы, приятно щекочущие слух и нервы публики, и занавес поднимается.

Спиридон Иванович, вооружившись биноклем, впивается в показавшуюся при взрыве рукоплесканий декольтированную звезду и, добросовестно оглядев ее с головы до ног, переходит к обзору хористок, их ног, рук и плеч. Почти все невозможно скверны, и бессознательно нос генерала недовольно вздергивается, а толстая отвисшая губа складывается в брезгливую гримасу.

Вова, облокотившись на спинку стула Мимочки, оглядывает женщин, сидящих в ложах, а жена его ревниво следит за его движениями и за направлением его бинокля, не забывая, впрочем, критиковать все, что представляется ее взорам.

– Comment? Aussi vieille que ça? – говорит она о «звезде». – Mais elle est vieille!.. Et pas la moindre ressemblance avec ses photographies!.. Je la croyais belle…[145]

– Elle est belle, mais fanée[146], – говорит Спиридон Иванович, отыскавший наконец молоденькую хористку с порядочными ногами и недурными руками.

– Elle chante faux!.. Elle est vulgaire![147] – критикует жена Вовы, сердясь на близость мужа к затылку Мимочки, которая не обращает на это никакого внимания.

«Как она глупа! Как она глупа! И как мужчины сейчас чувствуют это и сейчас держат себя совсем иначе… Отчего никто не разваливается так подле меня?.. Оттого что всегда все зависит от самой женщины. А она глупа! Она возмутительно глупа!..»

Наискось от их ложи сидит Нетти с мужем, с черномазым Альбером и еще каким-то лысым штатским. При виде Альбера Мимочка чувствует, как к сердцу ее приливает горячая волна и к щекам – румянец. Незаметно и украдкой она поглядывает на эту ложу. Нетти постарела и сильно подмазана, но эффектна, весела и элегантна, как всегда. Муж ее годится ей в сыновья; он красив и похож на Ольгу, только лицо его глупее и менее выразительно. Мимочка с любопытством и с волнением разглядывала их и, поймав взгляд Нетти, обменивается с ней поклоном и улыбкой.

А спектакль идет своим порядком. Капельмейстер, ёрзая на своем престоле, усердно