Новь - Иван Сергеевич Тургенев

– и, перейдя ее вкось, словно на цыпочках, направилось к роще. Нежданов бросился к нему.

– Марианна? – шепнул он.

– Я! – послышался тихий отзыв из-под нависшего платка.

– Сюда, за мной, – отвечал Нежданов, неловко хватая ее за голую руку с узелком.

Она пожималась, как бы чувствуя озноб. Он подвел ее к телеге, разбудил мужичка. Тот проворно вскочил, тотчас перебрался на облучок, ввел свитку в рукава, подхватил веревочные вожжи… Лошади зашевелились; он их осторожно отпрукнул охриплым от крепкого сна голосом. Нежданов посадил Марианну на тележный переплет, подостлав сперва свой плащ; окутал ей ноги одеялом – сено на дне было волжко, – уместился возле нее и, нагнувшись к мужику, тихо сказал: «Пошел, куда знаешь». Мужичок задергал вожжами, лошади выбрались из опушки, фыркая и ежась, и, подпрыгивая и постукивая узкими, старыми колесами, покатилась телега по дороге. Нежданов придерживал одной рукой стан Марианны; она приподняла платок своими холодными пальцами – и, обернувшись к нему лицом и улыбаясь, промолвила:

– Как славно свежо, Алеша!

– Да, – отвечал мужичок, – роса будет сильная!

Так была уже сильна роса, что втулки тележных колес, цепляясь за верхушки высоких придорожных былинок, сбивали с них целые гроздья тончайших водяных брызг – и зелень травы казалась сизо-серой.

Марианна опять пожалась от холода.

– Свежо, свежо, – повторила она веселым голосом. – И воля, Алеша, воля!

XXVII

Соломин выскочил к воротам фабрики, как только прибежали ему сказать, что какой-то господин с госпожой приехали в тележке и спрашивают его. Не поздоровавшись с своими гостями, а только кивнув им несколько раз головою, он тотчас приказал мужичку-кучеру въезжать на двор – и, направив его прямо к своему флигельку, ссадил с телеги Марианну. Нежданов спрыгнул вслед за нею. Соломин повел обоих через длинный и темный коридорчик да по узенькой кривой лесенке в заднюю часть флигелька, во второй этаж. Там он отворил низенькую дверь – и все трое вошли в небольшую, довольно опрятную комнатку с двумя окнами.

– Добро пожаловать! – проговорил Соломин с своей завсегдашней улыбкой, которая на этот раз казалась и шире и светлее обыкновенного. – Вот вам квартира. Эта комната да вот, рядом, еще другая. Неказисто, да ничего: жить можно. И глазеть здесь на вас будет некому. Тут, под окнами у вас – по уверению хозяина – цветник, а по-моему – огород; упирается он в стену, а направо да налево заборы. Тихое местечко! Ну, здравствуйте вторично, милая барышня, и вы, Нежданов, здравствуйте!

Он пожал им обоим руки. Они стояли неподвижно, не раздеваясь, и с молчаливым, полуизумленным, полурадостным волнением глядели оба прямо перед собою.

– Ну что ж вы? – начал опять Соломин. – Разоблачайтесь! Какие с вами есть вещи?

Марианна показала узелок, который она все еще держала в руке.

– У меня вот только это.

– А у меня саквояж и мешок в телеге остались. Да вот я сейчас…

– Оставайтесь, оставайтесь. – Соломин отворил дверь. – Павел! – крикнул он в темноту лесенки, – сбегай, брат… Там вещи в телеге… принеси.

– Сейчас! – послышался голос вездесущего.

Соломин обратился к Марианне, которая сбросила с себя платок и начала расстегивать мантилью.

– И все удалось благополучно? – спросил он.

– Все… никто нас не увидел. Я оставила письмо господину Сипягину. Я, Василий Федотыч, оттого не взяла с собою ни платьев, ни белья, что так как вы нас посылать будете… (Марианна почему-то не решилась прибавить: в народ) – ведь все равно то бы не годилось. А деньги у меня есть, чтобы купить, что будет нужно.

– Все это мы устроим впоследствии… а вот, – промолвил Соломин, указывая на входившего с неждановскими вещами Павла, – рекомендую вам моего лучшего здешнего друга: на него вы можете положиться вполне… как на самого меня. Ты Татьяне насчет самовара сказал? – прибавил он вполголоса.

– Сейчас будет, – ответил Павел, – и сливки и все.

– Татьяна – это его жена, – продолжал Соломин, – и такая же неизменная, как он. Пока вы сами… ну, там, привыкнете, что ли, – она вам, моя барышня, прислуживать будет.

Марианна бросила свою мантилью на стоявший в уголку кожаный диванчик.

– Зовите меня Марианной, Василий Федотыч, – я не хочу быть барышней! И прислужницы мне не надо… Я не для того ушла оттуда, чтобы иметь прислужниц. Не глядите на мое платье; у меня – там – другого не было. Это все надо будет переменить.

Платье это, из коричневого драдедама, было очень просто; но, сшитое петербургской портнихой, оно красиво прилегало к стану и к плечам Марианны и вообще имело вид модный.

– Ну не прислужница – так помощница, по-американски. А чаю вы все-таки напейтесь. Теперь еще рано – да и вы оба, должно быть, устали. Я теперь отправляюсь по фабричным делам; позднее мы опять увидимся. Что нужно будет – скажите Павлу или Татьяне.

Марианна быстро протянула ему обе руки.

– Чем нам отблагодарить вас, Василий Федотыч? – Она с умилением глядела на него.

Соломин тихонько погладил ей одну руку.

– Я бы сказал вам: не стоит благодарности… да это будет неправда. Лучше же я скажу вам, что ваша благодарность мне доставляет великое удовольствие. Вот мы и квиты. До свиданья! Павел, пойдем.

Марианна и Нежданов остались одни. Она бросилась к нему – и, глядя на него тем же взглядом, как на Соломина, только еще радостнее, еще умиленней и светлей:

– О мой друг! – проговорила она. – Мы начинаем новую жизнь… Наконец! наконец! Ты не поверишь, как эта бедная квартирка, в которой нам суждено прожить всего несколько дней, мне кажется любезна и мила в сравнении с теми ненавистными палатами! Скажи – ты рад?

Нежданов взял ее руки и прижал их к своей груди.

– Я счастлив, Марианна, тем, что я начинаю эту новую жизнь с тобою вместе! Ты будешь моей путеводной звездой, моей поддержкой, моим мужеством…

– Милый Алеша! Но постой – надо немножко почиститься и туалет свой привести в порядок. Я пойду в свою комнату… а ты – останься здесь. Я сию минуту…

Марианна вышла в другую комнату, заперлась – и минуту спустя, отворив до половины дверь, высунула голову и проговорила:

– А какой Соломин славный!

Потом она опять заперлась – и послышался щелк ключа.

Нежданов подошел к окну, посмотрел на садик… Одна старая-престарая яблоня почему-то привлекла его особое внимание. Он встряхнулся, потянулся, раскрыл свой саквояж – и ничего оттуда не вынул; он задумался…

Через четверть часа вернулась и Марианна с оживленным, свежевымытым лицом, вся веселая и подвижная; а несколько мгновений спустя появилась Павлова жена, Татьяна, с самоваром, чайным прибором, булками, сливками. В противоположность своему цыганообразному мужу, это была настоящая