Городок мой, Сиривада - Мадхурантакам Раджарам

Лаласа побледнела. Прерывающимся от волнения голосом она проговорила:

— Вот теперь-то мне понятно, почему ушла от тебя эта Лаласа…

— Что ты имеешь в виду?

— Мораль — великая сила, и даже, может быть, она нам необходима… Но беда в том, что люди, свято чтящие ее, становятся слепыми к красоте. Если бог существует, то и ему дороже красота, чем мораль. Красота превыше всего…

— И я, стало быть, не понимаю этой красоты?

— Если бы ты понимал, то не сказал бы таких слов… Когда сегодня ночью я пришла к тебе в комнату, в моем сердце была любовь, а в любви — красота.

На ее глазах блестели слезы, губы дрожали.

— Лаласа!

Она не дала ему говорить, ее лицо пылало от гнева.

— Ты даже не представляешь, какое ты нанес оскорбление. Не только мне, но и ему! Дешикачари сам послал меня к тебе сегодня ночью.

Сингу показалось, что земля уходит у него из-под ног. Нет, он не в силах понять эту пару. Не говоря ни слова, не оглядываясь, он спустился со ступеней веранды.

Придя домой, Синг сказал Нарасимхе Рао:

— Я ничего не могу тебе объяснить, потому что сам ничего не понимаю. Давай уедем немедленно. В поезде расскажу…

Они уложили вещи и, заказав повозку, молча сидели на веранде. Когда чемоданы были погружены, во дворе появился Дешикачари с тростью в руках. Не вынимая трубки изо рта, он бросил несколько слов возчику, и тот начал сгружать чемоданы.

— Мы уезжаем. В чем дело? — грубо заявил ему Синг.

Не обратив внимания на его резкость, Дешикачари спокойно сказал:

— Вы поедете завтра. Мы с женой приглашаем вас на ужин сегодня. Приходите обязательно.

— Нет уж, спасибо. Я на порог вашего дома больше не ступлю!

— Почему? Вас чем-нибудь обидели, оскорбили?

В самом деле, в чем, собственно, виноват перед ним Дешикачари?

— Мне не хотелось бы идти к вам в гости. Я вас совершенно не понимаю и даже побаиваюсь.

— Но ни я, ни она не причинили вам никакого зла. Чего же вы побаиваетесь?

— Нам пора уезжать…

— Зачем вам уезжать?

— А зачем оставаться?

— Да потому что вы ее любите!

— Теперь уж нет.

— Любовь не иссякает сразу. Вы говорили, что любите Лаласу больше жизни. Очевидно, вы не отдаете себе отчета в своих словах.

— Возможно, я ошибался. Сейчас я не испытываю никакого чувства.

И что за человек этот Дешикачари? Ну зачем он опять пришел? Да еще рассуждает о любви с человеком, который томится по его жене… А Дешикачари тем временем продолжал:

— Раз вам сейчас кажется, что вы не любите ее уже, это значит, величие любви еще непостижимо для вас, ее сущность недоступна вам. Как вы думаете — ради чего это я ходил за вами следом, навязывал свою дружбу? Только ради нее, по ее воле. Ее желание — для меня закон. Непременно приходите сегодня вечером! Я расскажу вам интересную историю. Уверяю вас, вы пожалеете, если не останетесь.

Он спокойно повернулся и ушел, постукивая тростью по дороге.

Вечером они ужинали вчетвером, непринужденно болтая, будто забыв о тех сложных отношениях, которые возникли между ними в последние дни. Еда была обильная и вкусная, стол красиво сервирован. После ужина они спустились к морю и, присев на скамье, стали ждать восхода луны.

— А теперь я расскажу вам кое-что о себе, — начал Дешикачари.

Синг вздрогнул и взглянул на Лаласу; глаза ее блестели.

— Как вы уже знаете, я совершил растрату и попал в тюрьму. Но сделал я это ради любимой женщины, а когда меня арестовали, я уже знал, что она меня не любит. Я успел распорядиться, чтобы она не получила этих денег. Их взял на сохранение мой друг Мальванкар. — Дешикачари остановился, чтобы оценить эффект своего сообщения.

— Мальванкар?! — невольно воскликнул Синг. — Интересно, получили ли вы их обратно? Он, конечно, обманул ваше доверие?

— Вот здесь вы ошибаетесь. Когда я вышел из тюрьмы, он отдал мне все деньги. Вы удивлены? Ну, вы еще молоды и не очень-то разбираетесь в людях. С женщинами Мальванкар поступает подло, но в денежных делах скрупулезно честен. Деньги он не только сохранил, но вернул с процентами, которые наросли за это время. Мальванкар — артист, для него, кроме музыки и женщин, ничто другое не имеет значения. К деньгам он совершенно равнодушен…

Дешикачари снова остановился и разжег трубку. Он вел свой рассказ медленно, будто через силу. С той минуты, как было упомянуто имя Мальванкара, Синг превратился в слух и, не спуская глаз с рассказчика, ловил каждое слово.

— Я поселился у Мальванкара, — продолжал Дешикачари. — Все эти деньги я роздал бедным семьям, пострадавшим по моей вине. В доме Мальванкара жила в то время Лаласа…

Дешикачари опять сделал паузу. Синг уловил едва заметное движение Лаласы.

— Но до вчерашнего вечера я не знал, что ее зовут Лаласа, не знал, кто она, откуда родом. Мальванкар называл ее своей женой, — рассказчик немного помолчал, словно ждал вопросов или возражений, потом заговорил снова. — Вы мне не верили, что я ничего о ней не знаю. Но, получив редкий, бесценный дар, человек не рискует спрашивать о его происхождении или стоимости. Каждое утро я просыпался с одной лишь мыслью: «Я владею сокровищем» — и не мог этому поверить. Я был счастлив и не думал задавать ей какие бы то ни было вопросы. Это не в моем характере… — Он остановился, чтобы раскурить трубку.

— Продолжайте! — нетерпеливо воскликнул Синг. Его раздражали назидательные отступления, которые вставлял в свой рассказ Дешикачари.

— Живя с Мальванкаром, она испытала многое: нужду, лишения… Мальванкар в то время бедствовал, к тому же он много пил. Но, как я уже говорил вам, он даже не прикоснулся к украденным мною деньгам. Я пытался помочь им, но безуспешно. Убедить Мальванкара было невозможно. Да и вообще убеждать в чем-либо человека, обладающего ярко выраженной индивидуальностью, бесполезно. Такие люди не слушают советов…

Синг испытывал нестерпимое раздражение — Дешикачари снова