Несмолкающая батарея - Борис Михайлович Зубавин

– Вы мне не нужны. Отправляйтесь обратно.

Наступает молчание. Нарушает его выскочивший из блиндажа Шубный.

– Товарищ капитан, немца принесли.

Бросаюсь к телефону. На проводе Макаров, голос у него торжественный.

– Немец доставлен. Ранен в грудь. Очень истёк кровью, Хайкин делает перевязку.

– Быстро на носилки и в тыл.

Вызываю штаб батальона, прошу выслать к миномётчикам санитарную машину.

Командир разведчиков стоит в дверях.

– Мы могли бы захватить немца с собой, – просительно говорит он.

– Вы его захватите сперва там, – киваю я в сторону переднего края, – а потом будете захватывать с собой.

– Мы же сбились с дороги и вообще…

– И вообще уходите отсюда с глаз долой. Вы что, первый раз шли ко мне, что сбились?

Лейтенант, круто повернувшись, уходит.

И тут же в блиндаж врываются возбуждённые сержант Фесенко, Иван, Мамырканов.

– Задание выполнено, – докладывает Фесенко. – Пленный отправлен в тыл.

Поднимаюсь из-за стола, иду к ним навстречу.

– От лица службы благодарю вас за отличное выполнение задания.

– Служим Советскому Союзу! – отвечают они.

Громче и старательнее всех произносит эту торжественную фразу Мамырканов. У него такое радостное, сияющее лицо. Я жму им руки и, сам того не желая, крепче всех Мамырканову. Милый, чудесный Мамырканов! В какого славного боевого солдата превратился он за это время!

– Я его заберу отсюда на батарею, – вдруг говорит Веселков, словно отгадав, о чём я думаю. – Молодец солдат!

– Правильно, забирай, – соглашаюсь я.

17

По условному сигналу – разрыву бризантного снаряда – ударила наша артиллерия. Несколько секунд стоял всё нарастающий рёв пушек, потом у фашистов начали гулко рваться пролетавшие над нами с характерным шипящим свистом снаряды, и когда в небе очень низко, наверное, даже ниже, чем снаряды, тройками понеслись штурмовики, то наши сорокапятимиллиметровые пушки, выдвинутые в боевые порядки, только беззвучно и азартно подскакивали, а их выстрелов совсем не было слышно, хотя они всё время вели беглый огонь по фашистским дзотам.

Массированная обработка немецкого переднего края длилась сорок пять минут, а потом стало известно, что двинулась пехота. День начинался жаркий, безоблачный, артиллерийская стрельба то затихала, то разгоралась, и прошло уже больше часа, как вступили в дело стрелковые батальоны, а Матвеево все ещё было у немцев. Поступили первые неутешительные сведения. Один из батальонов попал под сильный пулемётный огонь вдоль противотанкового рва и никак не может преодолеть его, а другой, который должен был прорвать немецкую оборону в лесу, за болотом, а потом, обогнув его, ударить по Матвееву справа, занял смолокуренный завод, понёс большие потери и просит помощи. Скоро запросил помощи и тот батальон, что застрял возле противотанкового рва.

Я не помню, помогли им или нет, но к двенадцати часам они всё-таки прорвались в Матвеево, заняли его, и тут было приказано срочно войти в Матвеево моей роте.

Я стоял в полный рост на бруствере окопа. Мимо меня проходили пулемётчики. Они тащили коробки с лентами, ящики с гранатами и патронами и разобранные станковые пулемёты. По двое, положив, словно жерди, на плечи противотанковые ружья, прошли гуськом пэтээровцы. Потные, с расстёгнутыми воротами гимнастёрок, прокатили на руках противотанкисты свои «сорокапятки», наверно ещё не остывшие от стрельбы. Миномётчики уже устраивались там, где раньше стоял Лемешко, и старшина прибыл в овраг со всем своим обозом. Потом пронеслись рысью четвёрки застоявшихся лошадей с дивизионками. Сзади бежали артиллеристы, и среди них был улыбнувшийся мне Мамырканов.

Матвеевский узел – довольно сложный и продуманно организованный участок обороны. Его, видно, создали с таким расчётом, чтобы отбиваться со всех сторон. Глубокие и удобные ходы сообщения были прорыты в разных направлениях и соединены меж собой, а вместо блиндажей немцы закопали в землю целые избы.

Даже при неудаче наступления мы должны были удержать Матвеево в своих руках, и я развернул пулемётные взводы, усиленные ружьями ПТР, так, чтобы была круговая оборона, а в центре поставил все пушки для стрельбы прямой наводкой. Под КП Макаров облюбовал огромный блиндаж с бревенчатыми стенами и нарами в два этажа. Когда я обошёл все взводы, уточнил с офицерами их задачи и спустился в этот блиндаж, там уже попискивала рация, и Шубный сопел за столом, проверяя телефонную связь. Иван доложил, что рядом обнаружен склад солдатского и офицерского обмундирования.

– Чёрт с ним, – сказал я.

Наступление продолжалось. Было слышно, как справа или слева от нас начинали кричать «ура!» и поднималась пулемётная и артиллерийская стрельба, потом всё стихало, а через некоторое время опять орали «ура!» и стреляли. По всему видно, стрелковым батальонам приходилось туго. Говорят, у немцев появились самоходки. Положение осложнялось. Я опять собрался идти по взводам, но в блиндаж спустился начальник агитмашины майор Гутман и с ним невысокий, рыжий, веснушчатый немец.

– Здравствуйте, капитан, – приветливо сказал майор, и у него было такое весёлое и радостное выражение глаз, будто он очень скучал всё это время по мне и счастлив, что наконец-то мы опять встретились.

– Мне стало известно, что вы захватили целый склад обмундирования, – говорил он, крепко пожимая мою руку к улыбаясь. Немец стоял возле двери, кротко и вопросительно поглядывая на нас. Майор кивнул в его сторону: – Оденьте, пожалуйста, моего Августа, он весь оборвался.

Немец, услышав свое имя, печально улыбнулся. Обшлага и борта его коротенькой зелёной куртки совершенно обтрепались, а на локтях виднелись старательно, хотя и неумело пришитые заплаты; подмётки порыжелых сапог были столь же старательно и неумело пришиты к головкам телефонным проводом.

– Август – славный парень, – говорил меж тем майор Гутман, с улыбкой глядя на немца. – Он сам перешёл на нашу сторону ещё полгода назад и оказался очень хорошим агитатором.

Мне показалось, что майор потому так расхваливает своего Августа, что боится, как бы я опять не отказал ему. Но отказывать не было причины, к тому же майор сейчас ещё больше понравился мне: стоило ему лишь забыть о своём высоком положении, как он стал славным человеком и с честью оправдывал свою фамилию.

– Пойдёмте, – сказал я, чтобы сделать ему приятное, – пойдёмте и выберем вашему Августу самое лучшее обмундирование, хоть фельдмаршальское.

Август начал торопливо примерять одну куртку за другой, но ему всё хотелось выбрать получше, и он просил майора посмотреть, как они сидят на нём, и пробовал – прочно ли пришиты пуговицы.

Наконец, обмундирование было выбрано, и Август, очень довольный, ушёл вслед за майором, неся на руке новенькую офицерскую шинель. Только сапоги на нём были прежние, с телефонным проводом и рыжие. Но тут уж я ничем не мог помочь ему: на складе обуви не было. Майор, прощаясь, крепко пожал мне руку и