Восставшие из небытия. Антология писателей Ди-Пи и второй эмиграции - Владимир Вениаминович Агеносов

вам жилось у бауэра?

Д. Да конечно, хвалить-то надо погодить, одначе всё-таки лучше, чем в окаянном колхо… то бишь… э-э…в кишлаке-то том самом… эх, да что там уж!., в советском раю-то, стало быть!

А. А с какого времени в лагере Ди Пи?

Д. Как все – с 1945 и по сей момент.

А. А обратно на родину хотите?

Д. Ох… и не спрашивайте. До чего хочется на родину, на родимую сторонушку, что, кажется, босиком бы, в ночь бы, в ненастье побежал бы туда, ведь там у меня, господин Скрынинг, жена осталась, детишки. Чай, понимаете?

А. Очень хорошо понимаю. Так можно хоть завтра?

Д. С превеликим удовольствием, хоть и сегодня, если сегодня там сатанинская власть сгинет в тартарары! А покуда она там существует, потуда и разговору нет. Понятно?

А. Ну а куда бы хотели?

Д. В любую страну, только не в большевицкую! На любую работу, только не к большевикам. Тут весь мой сказ и последнее слово. Хорошее, серьёзное слово.

А. Я прекрасно вас понимаю. Вы нас тоже должны понять. Зачем «Абдул», зачем «кишлак», зачем вся эта шутка?

Д. Милый ты мой, господин Скрынинг! Не шутка это, а с перепугу всё делается, Не знаешь, что придумать, в какую нацию записаться, чтоб на красную живодёрню не попасть. Знаете вы, как мы все намучились, как настрадались-то. Ну, а ежели пошло на чистоту-на совесть, завтра приду с утра и расскажу всё без утайки, как на исповеди, можно?

А. О кей.

Д. За сегодняшнее простите, завтра другое будет. До свиданья, добрый человек.

А. О' кей. До свиданья, до завтра.

Бернер (псевдоним – Божидар) Николай Федорович

(1890–1969)[64] – поэт и литературный критик

Родился в Киеве. После окончания там гимназии получил юридическое образование в Московском университете. Одновременно посещал лекции по истории и литературе на филологическом факультете. Впервые арестован в Москве в 20-годы. Некоторое время жил в Брянске и Калуге. В мае 1933 года осужден тройкой ОГПУ по статье антисоветская деятельность. Отбывал срок в лагере на Соловках. «Моя жизнь после пребывания на Соловках, – писал Бернер, – перемежалась тюремными отсидками», между которыми он, лишенный права жить в больших городах, скитался по России. Последняя высылка была в Воронеж.

Во время войны попал в Зальцбург, затем в Мюнхен, где выполнил для Института по изучению СССР работу «Внутренняя эмиграция и интеллигенция на Соловках».

В дальнейшем переехал во Францию, где бедствовал. В начале 1950-х попал в туберкулезный санаторий глухого поселка Уссу (Ous-soulx) при Главном управлении Российского общества Красного Креста (департамент Верхняя Луара). В 60-е годы находился в старческом доме в Орлеане в полном отрыве от литературной жизни.

Литературным творчеством Н. Бернер занимался еще до революции. Своим учителем считал В. Брюсова, посвятившего Бернеру сонет «Немеют волн причудливые гребни» (1912). Поэт выпустил 2 небольших сборника стихов «Одиннадцать» (1915) и «Осень мира» (1922). В начале 20-х годов входил в кружок «Московский цех поэтов». Был знаком с О. Мандельштамом, С. Парнок, Л. Горнунгом и др.

В эмиграции поэт издал тиражом в 500 экземпляров 56-стра-ничный сборничек стихов «След на камне», объединенных темой «людских страданий», в первую очередь, страданий узников ГУЛАГА («Кто раз на камень каземата…», «Когда б себя забыть, отбросить пережиток…»). Просветом для лирического героя Бернера служат «образы развеянных годов»: воспоминания о друзьях, о любви («если для меня в котомке дум осталось / Звено с ушедшим – я живу!»), но и они окрашены в трагические тона: «Мой одинокий диалог / С самим собой, кому он нужен».

До 1960 года Н. Бернер изредка еще печатался в «Новом журнале», чаще – в «Литературном современнике». Затем полностью исчез из литературной жизни. Характерно, что редакторы антологии «Содружество» (1966) сопроводили публикацию стихов тогда еще живого поэта примечанием: «Дата смерти Николая Бернера нам не известна».

Сочинения

След на камне / Предисл. Божидара. – Зальцбург: Колумб, 1955.

Публикации

Воспоминанье //НЖ. 1953. № 34.

Из цикла «Раздумья» //Лит. совр. 1952. № 4.

«Как будто через много лет…» // Совр. 1960. № 2.

«Какое в огнях возрастанье надежд!..»//НЖ. 1955. № 43.

«Неповторимое всего дороже…»//Лит. совр. 1952. № 3.

«Проходят Времена! Еще пирует осень…» //Лит. совр. 1954.

Разговор с музами//Лит. совр. 1954.

Раздумье //НЖ. 1954. № 37.

Робинзон Крузо //Лит. совр. 1954.

Слово другу //Лит. совр. 1952. № 4.

Стихи //Лит. совр. 1952. № 4.

«Там под ивой свиданье и ласки…» // Совр. 1960. № 2.

«Кто раз на камень каземата…»

Кто раз на камень каземата,

На хладный сей гранит поник,

Тому, как праздник голос брата,

И – ч е л о в е ч е с к и й язык.

Я постигаю ненароком

Такие шорохи тоски,

Каких не ведают в далеком

Пространстве… Это – Соловки.

«Когда б себя забыть, отбросить пережиток…»

Когда б себя забыть, отбросить пережиток

Всех чуждых лет, но нет запрета снам.

А память разворачивает свиток

Такого горя, что по временам

Боюсь понять, как вынесло сознанье

Всю эту тяготу на каменных плечах.

Пусть затухает свет! Последнее дыханье

Рождает жажду жить и не дает молчать.

И вырывается единственное слово —

То слово – Родина! Какой упорный дух

Терпенья и тоски, какая сила зова

Н е о б о р и м о г о! Когда бы слух

Из мрака уловил шаги событий,

Хотя бы луч один прорезал мрак,

С тягчайшим буднем обрываю нити

И вдруг читаю: заповедный знак.

Знак мудрой нови – говорит потомок

Словами мудрости, воззваньем чувств

Сейчас невнятных Веку. Пусть не громок

Тот голос правды – ей молюсь!

Раздумье

На расстояньи многодумных лет

Родных следов не затеряла память.

Заманчивее даль и возрастает пламя

В огнях непотухающих бесед.

И утро близится проникновенной встречи,

Дух озарен видением лучей,

Лучей чудесной силы!.. Вы далече,

Далече вы, друзья, а зовы горячей.

И с верой жизнь на час не расставалась,

Вязь мудрой памяти не оборву,

И если для меня в котомке дум осталось

Звено с ушедшим – я живу!