Софрон Данилов - Бьётся сердце

— Сергей Эргисович… — Пальцы её нервно щёлкали замком портфеля. — Сергей Эргисович, а мне, знаете, вспомнилось… Вон видите дерево?

— Лиственница.

— Ничего она вам не напоминает? Ну да, вы, конечно, уже сто раз успели позабыть… А вот некоторые помнят и до сих пор. Тринадцатилетняя девчонка, страшно глупая, хочет обратить на себя внимание кое-кого. И ничего лучше не придумывает, как взобраться на дерево, на виду всей школы. Туда забралась, а назад никак, ужас в глазёнках… И тогда самый ловкий лезет на лиственницу и возвращает эту дурёху на землю…

— Ну как же, помню! Девочка так обхватила его шею, что едва не задушила спасителя. А когда спустились, она ему в благодарность, ещё и в волосы вцепилась… Хорошо помню.

— А я и на час не забывала. Вечер после кино… Одна варежка на двоих… Так давно, так давно! Вот и лиственница с тех пор почернела.

— Но ведь зима, Надежда Алгысовна. А по весне, надо думать, опять зазеленеет. Если хотите знать, Надя…

Что она слышит! «Надя»…

— Сергей!

Но тут дверь в учительскую распахнулась. На пороге стоял Фёдор Баглаевич, как ключник, увешанный ключами.

— А-а! Тут ещё живые души, оказывается… Что, Серёжа, отзаседались? А вы, Надежда Алгысовна, всё со своими неучами возитесь?

— Дополнительные занятия, — едва выдавила из себя Надежда Алгысовна, глядя в одутловатое лицо директора.

— Так-так, молодцы, молодцы… Сейчас только оденусь, и вместе пойдём. Что-то я в темноте видеть стал худо.

— Надюшка, дорогая! Последнее время ты совсем как наша якутская весна, — изволил пошутить за ужином Тимир Иванович. — С утра метёт, в обед травка зеленеет. Ни с того ни с сего вернулась радостной, будто по лотерее выиграла.

— А я и вправду выиграла!

— «Волгу»?

— Чуточку счастья выиграла.

— Я предпочёл бы «Волгу»!

Она проверила тетради и продолжала сидеть просто так, рисовала на листке цветочки и лица.

А муж всё не спит. Дожидается…

Делать нечего, она собрала портфель, проведала детей, стала медленно раздеваться. Может, всё-таки он уснул?

Осторожно отвернула одеяло, прилегла с краю, стараясь не дышать. Как бы не так! Через минуту рука его медленно, словно сама собой, поползла по шёлку. Надежда подумала с тоской: вот, началось. Сейчас он поцелует меня в шею, потом повернёт к себе. Как по нотам разыгрывается — все двадцать лет.

— Спи… Тима.

— Да ведь не поздно.

— Устала я.

— Вот-вот — два дополнительных на одной неделе! Совсем себя не жалеешь. И меня не жалеешь…

— Давай спать.

— Может, я обидел тебя? Ну ладно, спи. Спи, пташечка моя. Просыпайся утром весёлой.

«Тут он поцелует меня в плечо», — подумала Надежда. И точно — он приложил к её плечу губы, откинулся навзничь и через минуту уже похрапывал. Счастливый человек!

Она осталась одна. Одна со своими счастливыми и грешными мыслями, со своей памятью, хранившей каждое его словцо, каждый жест. Расцветет, сказал. Придёт весна, и снова расцветёт то, что кажется погибшим навек. «Если хотите знать, Надя…»

Богопротивный этот Кубаров, сам чёрт его подгадал именно в такой момент! «Если хотите знать, Надя…» Что знать, Серёжа? Да, я хочу знать, я очень хочу! Что тебе не дали досказать?

Другим не понять: почему мужчина-красавец в холостяках? Почему он вернулся в Арылах? Сергей из особой породы — верных, вечных. Если даже Майка столько лет бережёт в душе своего Сеню, давно погибшего, то почему бы и Сергею все годы не беречь их любовь? Ведь она-то не погибшая, она живая, горячая! И вот они снова рядом, стоит только протянуть руку.

Да, она вышла замуж, не дождалась его. Но все годы она жила только им одним. Придёт весна, и зазеленеет…

Постой-погоди, словно сказал ей другой, трезвый голос. Погоди, мечтательница! Ты о детях своих подумала? А учительская твоя репутация? А эти честные твои, незапятнанные годы, целая жизнь, прожитая с мужем? Можно ли лежать рядом с ним и нежить в мыслях другого!

Она опасливо отодвинулась. Только что он униженно просил её о ласке, а она оттолкнула его…

Надежда крепко обняла мужа.

— Ы-ы… — замычал тот сквозь сон. И повернулся спиной к жене.

XV. Галилей, Архимед и Лэгэнтэй Нохсоров

На большой перемене учащиеся столпились у доски объявлений.

«Внимание! Внимание!

Сегодня после шестого урока в физическом кабинете встреча.

Старейший колхозник Л.М. Бахсытов будет беседовать с теми, кто его захочет послушать.

Приходите, не пожалеете!»

— Что за Л.М.Бахсытов?

— Сказано — «старейший колхозник»…

— Ребята, да это же Лука-пастух с фермы!

— Ха-ха, вот номер. Оказывается, и Лука теперь проводит встречи…

— Мы с ним раз двадцать за день встречаемся!

— Расскажет нам старик, как коровам хвосты крутить…

— Ой, смеху!

На другой день, припадая на левую ногу, Лука Максимович браво шагал по школьному коридору. Был он маленьким, сивеньким старичком в меховом жилете, со спины совершенный подросток. И только жидкая, прядями свисавшая бородка на дублёном лице выдавала его возраст.

Он вздрогнул, когда, загрохотав крышками парт, поднялся в приветствии класс. Но растерянности не выказал, степенно, в пояс поклонился в одну, в другую сторону. И взял быка за рога.

— Ты чего это мне так хлопаешь? — выставив бородёнку, спросил у парня на первой парте.

— Приветствую вас, Лука Максимович, — это был Юрча Монастырёв. — Рад встрече. Вас, Лука Максимович, приветствую. Старейший вы колхозник, Лука Максимович.

— А-а, за старость, значит. За чёртову эту бороду!

Он ухватил свою бородёнку в кулак, дёрнул вниз, словно силясь вырвать. Аудитория отозвалась смехом. Встреча с самого начала приобретала опасно развлекательный характер.

— За старость хлопать? Стареть и дурак может…

Гость достал из кармана кисет и трубку, но, спохватившись, сунул назад в карман.

— Курите, курите, Лука Максимович, — разрешил ему Аласов.

— Это ещё почему? — обернулся старик. — Порядок никому нарушать не позволено! — И ещё раз, с особым тщанием, примял кисет в кармане. — Так что же вы молчите, друзья любезные? Если встретились, разговаривать полагается. Корова корову встретит, и та что-нибудь промычит…

Класс засмеялся.

Неискушённый в подобных делах пастух явно начинал не с того. Заложив руки за спину и повернувшись спиной к слушателям, он с интересом рассматривал портреты на стене.

— Это кто? — спросил он, ткнув пальцем.

— Архимед.

— Кто такой?

— Математик. Великий древнегреческий…

— Так-так, — пощёлкал старик языком. — А тот, в белом ошейнике?

— Галилео Галилей… Великий итальянский…

Пастух согласился и с великим итальянским:

— Молодцы, молодцы! Такие грамотные. Не то что я. Раньше кто четыре года в класс ходил — тот в деревне всё равно что этот Кулилей с ошейником…

— Галилей!! — поправили его.

— Как же, великий итальянский. Я запомнил. И греческого Кулилея. А Лэгэнтэя Нохсорова кто-нибудь знает? — вдруг крикнул он тоненьким голоском.

Ребята приумолкли.

— Лэгэнтэй Уйбанабыс Нохсоров был первым председателем колхоза в Арылахе. И вы должны его знать. Раньше, чем Кулилея! — рассердился старик, обращаясь почему-то к Саргылане, — видимо, принял её за ученицу. Та вспыхнула до ушей, пробормотала что-то вроде «не проходили мы этого»…

— Должны проходить! Кулилея они знают, а Лэгэнтэя Нохсорова не знают! — Прищурившись, с лисьей подозрительностью он втянул воздух в себя. — А от матери и отца вы ещё не отказались?

Класс возмущённо загудел. Но на гостя это не произвело впечатления. Присев на краешек стула, сгорбившись, он стал бормотать, будто себе самому:

— А и такое бывает… Приехала старая Ёкюлина на Новый год к сыну в город, являются гости, а ему, образованному человеку, стыдно сказать: «Это мама моя». Он на неё указал и говорит: «Тут одна знакомая старушка из сельской местности приехала». Бедняжка на утро собралась да обратно домой. Э, да что с вами! Пойду я лучше, учитель!

— Лука Максимович! — кинулся за ним Аласов.

— Дедушка Лука, не уходите! Лука Максимович! — зашумели ребята, улыбочки и смешки пропали.

— Лука Максимович, вы о Лэгэнтэе Нохсорове начали рассказывать, — напомнил Аласов.

— Расскажите, дедушка Лука! Мы будем тихо сидеть!

— Да что ж о нём расскажешь… — сменил гнев на милость Бахсытов. Вернувшись, он удобно присел на стул, маленький, щупленький, ноги едва достают до пола. — Соколом он был среди людей! Отцом родным был каждому. Колхоз этот от него пошёл, а мы все от колхоза. Как не знать такого человека! Кулилея они знают… Хоть и умер Лэгэнтэй в молодых летах, но прожил жизнь — на десятерых бы хватило. Меня он два раза от смерти спас.

— Расскажите!

— Вот это интересно.

— Тише вы там!

— Хе-хе, ещё как спас! — личико старика залучилось морщинами. — Первый раз ещё совсем малышами были. Росли мы с Лэгэнтэем в одном сайылыке, старше меня он был на два года. У нашего сайылыка, как полагается, свой бык. Очень славная скотина! Рыжий, силища — у-у… Кличка ему была Кытарбайы, и сейчас помню… А в соседнем сайылыке — чёрный бык славился Суордай. Тогда у детей самая любимая забава была быков стравливать. Однажды договариваемся: будет драка! Раздразнили, разъярили мы своего Кытарбайы, ох и здорово! Пена у него на губах, землю роет. А соседские ребята, вот они, своего Суордая гонят, тоже шум подняли страшный. А уж как заставить двух быков подраться, не мне вас учить…