Некоторые любят погорячее, или Джентльмены предпочитают блондинок - Анита Лус

уже не те, которые начинали его, а другие. Правда, для молодой девушки совсем ново и оригинально иметь на своем балу таких разнообразных джентльменов. В общем все прошло необыкновенно удачно, и все газеты поместили большие статьи о мне; я прямо почувствовала гордость, увидев на первой странице «Дейли-Ньюс» огромными буквами «Сенсационный выход Лорелей!!» А в «Зигц Уикли» написали, что если этот бал знаменует мое вступление в свет, то их мечта – дожить до того дня, чтобы увидеть, что я буду делать, когда мне удастся победить в себе скромность дебютантки и занять надлежащее место в высшем обществе! Мне пришлось извиниться перед Дороти за то, что я рассердилась, что она пригласила Джо Сангинетти на мой бал, – так изумительно он все устроил со спиртными напитками – он сделал даже больше, чем обещал. Его подручные контрабандисты прямо с пристани приехали к квартире на таксомоторах, и единственное неудобство было в том, что, когда они доставили бутылки, их уже нельзя было убедить уйти с бала. И в конце концов чуть не вышло скандала; Вилли Гвинн обиделся, что контрабандисты Джо оскорбляют членов его клуба тем, что не дают мальчикам из теннисного клуба петь с ними вместе квартетом. А контрабандисты Джо сказали, что мальчики из теннисного клуба желали петь непристойные песни, тогда как они хотели петь песни про «Дорогую мать». Тут все разделились на две стороны, но все девушки из Фоли оказались на стороне контрабандистов Джо, потому что с самого начала, как они начали петь, мы все слушали их со слезами на глазах. Тогда теннисный клуб приревновал – и пошло, и поехало, пока кто-то не позвонил, чтобы вызвать карету скорой помощи, и тогда явилась полиция. Ну, Дороти, как всегда, завоевала симпатии всей полиции. Оказалось, что у полиции был приказ от судьи Шульцмейера – того самого знаменитого судьи, которому подлежали все дела о запрете спиртных напитков, чтобы каждый раз, как полиция попадет на какую-нибудь вечеринку или бал, сейчас же звонить ему по телефону, днем ли, ночью ли, очевидно, судья Шульцмейер ужасно любит вечера и балы. И вот полиция позвонила судье Шульцмейеру, и он явился в одно мановение ока. Познакомившись с Дороти, Джо Сангинегти и судья Шульцмейер оба сразу безумно влюбились в нее, и повздорили, при чем судья сказал Джо, что если бы его напитки годились к употреблению, то он поступил бы с ним по всей строгости закона и конфисковал бы их, но эта дрянь не стоит того, чтобы мало-мальски уважающий свой желудок джентльмен конфисковал их, и потому он до этого не унизится.

Около 9 часов утра судье Шульцмейеру пришлось уйти с бала и отправиться в суд, судить граждан, нарушающих закон о трезвости. Он должен был оставить Дороти в обществе Джо Сангинетти и был этим очень недоволен. Мне прямо-таки жаль было всех тех, кого судья Шульцмейер судил в это утро, потому что он всех и каждого засадил под арест на три месяца и к 12 часам дня уже вернулся на бал. И так и оставался на балу, пока мы третьего дня не отправились купаться на Лонг-бич; там с ним сделалось плохо, и мы его оставили в санатории Гарден-Сити. Мой бал был самым удачным за весь сезон, потому что, оказывается, на второй вечер моего праздника был назначен бал у сестры Вилли Гвинна в их доме на Лонг-Айленде, и Вилли Гвинн сказал, что все самые интересные и видные джентльмены Нью-Йорка блистали своим отсутствием на балу у его сестры, так как все они были на балу у меня. Очевидно, я буду замечательной хозяйкой салона, если только решусь сделаться мисс Генри Споффард – младшей.

Сегодня утром позвонил Генри и сообщил, что он окончательно уговорил своего отца и думает, что теперь безопасно меня с ним познакомить; так что он приедет за мной днем, чтобы отвезти меня представить его семейству и показать мне его знаменитый старинный исторический дом в Пенсильвании. Он спросил меня, что это был за бал, о котором упоминают некоторые филадельфийские газеты. Но я ему объяснила, что мой бал состоялся совсем экспромтом и что у меня не хватило духу вызывать его экстренно и отрывать от его отца в такую минуту из-за чисто светских причин. Теперь я готовлюсь к посещению семейства Генри и чувствую, что все мое будущее зависит от этого визита. Потому что, если все семейство будет так же нестерпимо, как Генри, то дело, вероятно, окончится в Уголовном суде.

Июнь 21

И вот я гощу в старинном историческом замке в окрестностях Филадельфии у родителей Генри и уже начинаю думать, что в мире есть многое другое, кроме семейной жизни, и что семейная жизнь создана только для тех, кто способен ее выносить. Например, в семействе Генри принято очень рано вставать. Это, конечно, не так плохо, если есть из-за чего рано вставать: но если встаешь рано, а вставать совершенно не из-за чего, не можешь не чувствовать, что в этом нет никакого смысла. Вчера мы поднялись с раннего утра, и тут-то я познакомилась со всем семейством Генри; накануне, когда мы приехали на автомобиле в Пенсильванию, все уже спали, потому что был 10-й час. Утром мать Генри пришла ко мне в комнату, чтобы разбудить меня к утреннему завтраку; она меня очень полюбила, хочет скопировать все мои платья и рассматривает все мои вещи. Между прочим, она нашла коробку шоколадных конфет с ромом и была от этого в восторге. В конце концов я оделась, она бросила пустую коробку из-под конфет, и я повела ее под руку вниз в столовую.

Генри ждал меня в столовой и познакомил меня со своей сестрой. Сестра Генри была до войны совсем другой, никогда не носила ни мужских костюмов, ни галстуков, но во время войны она заведовала походным госпиталем, и с тех пор ее не могут заставить снять мужскую одежду. Она стала находить, что женские туалеты слишком женственны, и носить их – это «бабство». Сама она ничего знать не хочет, кроме лошадей или автомобилей, и если она не в гараже, то единственное место, где она может быть счастлива, – это конюшня. Она очень мало обращает внимания на все свое семейство, а на Генри меньше чем на кого-либо другого, потому что находит, что Генри недостаточно мужествен. Все мы стали ждать появления отца Генри, который должен был вслух прочесть Библию перед завтраком. И вот тут случилось настоящее чудо. До сих пор