Цыган - Анатолий Вениаминович Калинин

отшатывается от капитана, когда тот уже кладет ей руку на талию. – Это ты?

– Это я, – в тон ей отвечает капитан.

Звучит мелодия жестокого афганского танго. Все смотрят на главного коневода в фате и капитана с орденом Красного Знамени на гимнастерке, которые танцуют под эту мелодию, не сводя друг с друга глаз. Вполголоса, так, что никто другой не может слышать, они разговаривают между собой.

– Откуда? – спрашивает невеста в джинсах.

– С того света, – отвечает капитан.

– Ни одного письма за два года.

– Оттуда не ходит почта.

– Но как-нибудь ты мог передать?

– Из плена не с кем передать.

– Я же тебя еще тогда просила свадьбу сыграть.

– Вот и хорошо, что не сыграли. Ты совсем свободна теперь.

– Где же ты, Ваня, был целых два года?

– Есть на земле такой город Пешавар. Когда-то давно это была Индия. А из Индии, как ты знаешь, в один прекрасный день всех цыган прогнали по свету бродить.

– И чем ты теперь занимаешься, Ваня?

– Тоже по свету брожу. Наши песни вожу со своими солдатами.

– Хорошие, Ваня, песни.

– Да, видно, и песням теперь верить нельзя.

– А кому же можно верить, Ваня?

– Это ты должна лучше знать. Или у своего жениха спроси. Это правда, что он племянник хозяина этого терема?

– Ты, Ваня, не трогай моего жениха. Он ни в чем не виноват. Хороший он парень.

– Конечно, ты только за хорошего могла согласиться пойти. Здесь только хорошие оставались, а все плохие остались там.

Звучит мелодия жестокого танго. Примолкли гости. Слезы катятся у некоторых по щекам. Им ничего не слышно из тех слов, которыми обмениваются невеста-коневод и капитан, но они что-то чувствуют. Внезапно жених вскакивает из-за стола и останавливает танец своей невесты с капитаном.

– Хватит, Татьяна. Пусть этот капитан уступит мою невесту мне.

Обрывается мелодия жестокого танго, и во всеобщей тишине четко разносятся слова капитана:

– Уступаю. Племяннику хозяина этого ресторана все должны уступать.

Невеста протестует:

– Ваня, не надо. Он ни в чем не виноват.

Капитан соглашается:

– Да, да, во всем виноват только я и они. – Он указывает на солдат, которые со своими инструментами спускаются со сцены и идут по проходу к выходу. – И те, которые остались там. Пойдемте, герои позорной войны. Нас здесь не ждали. Да и метель уже улеглась.

Во главе со своим командиром солдаты проходят сквозь ряды столиков к выходу, и за ними закрывается дверь. Невеста в фате и в джинсах бросается вслед:

– Ваня! Подожди! Я тебе должна сказать…

Жених, догоняя ее уже у самой двери, удерживает:

– Успокойся, Татьяна.

Ему на помощь приходит хозяин ресторана, старый цыган Данила, который громко объявляет:

– Свадьба продолжается. Музыканты, займите свои места. Жених и невеста, вернитесь за свой стол.

Вдруг невеста решительно и громко заявляет:

– Нет! Свадьба откладывается. Не спешите, дядя Данила. Я знаю, почему вы так спешите. Конечно, ваш племянник ни в чем не виноват. Но он ждал меня целый год. И еще согласен подождать. Правда, Данила? Простите, дорогие гости, свадьба закрывается.

Всеобщий шум, ропот.

С улицы доносится рев мощного КамАЗа. Перед ним опять расстилается зимняя дорога, сверкает голубизной снег. Но вьюга улеглась, и в степи стало совсем тихо. Только как эхо звучит мелодия песни:

По всей земле одна метель…

– Здесь притормози, – говорит водителю КамАЗа капитан. – А потом без остановки на конезавод.

– Давайте вас до дома доставлю, – предлагает водитель, останавливаясь возле поворота в хутор.

– Наверх машина сейчас не поднимется, скользко, – говорит капитан. – Я тут мигом спущусь. Ну смотри, довези ребят в целости. Пусть меняются в кабине. Я их потом догоню.

Выпрыгнув из кабины, капитан заглядывает на прощание под брезент в кузов. Там, тесно прижавшись друг к другу, спят солдаты. Голова кого-то лежит на плече у товарища, другой откинулся на скамье навзничь, третий уткнулся лицом в колени. Спят все солдаты. Капитан махнул всем сразу на прощание рукой и стал спускаться от шляха с чемоданчиком под гору. КамАЗ взрокотал, и вот уже его красные огоньки замерцали, удаляясь по шляху между лесополосами.

* * *

Всюду улеглась метель. К утру снег сверкает под солнцем до рези в глазах. Еще совсем рано, но над кузницей уже курится дым. И, несмотря на мороз, дверь распахнута настежь. Будулай и его подручный, молотобоец Иван, в отблесках пламени суетятся вокруг наковальни и горна. С самого утра дышит кузня огнем и звучит всплесками металла под большим и под малым молотами. Будулай с подручным переговариваются между собой:

– Нет, Иван, это только мать у меня цыганка, а отец русский. Так мне бабушка говорила. Хотя он черноволосый был и кочевал всю жизнь вместе с табором. Фамилия его была Иванов. Но сам себя он называл цыганом. Один раз я слышал, как вожак назвал его русским цыганом.

– Русский цыган? – удивляется его подручный.

– Меня так звали в нашем кавкорпусе. У цыган каких только кровей не намешано. С тех пор как их прогнали из Индии, они кочуют по всей земле. Берут себе в жены русских. Да-да, Иван, так тоже бывает. Да и русские на цыганках женятся. И чистокровные цыгане часто берут себе русские фамилии. Вот и получается – русский цыган. Ты сам знаешь, Иван, русские немцы тоже есть.

– У меня мать русская. Ее из-за этого и не стали выселять. А отец немец. А что такое – казак?

– Казаки тоже разные бывают. Среди них и русские попадаются, и татары, и калмыки. Все переварились в одном котле. В нашем Донском кавкорпусе казаками всех называли.

– А вам на фронте приходилось немцев убивать?

– Я в разведке служил. На своей спине приносил в штаб языков, иногда приходилось и кинжал в ход пускать. Но пленных не трогал. Тот, кто попал в плен, уже не враг.

– А другие трогали?

– Бывало, Иван. Но то сгоряча. Если заставали факельщиков, когда они перед отступлением запирали в хатах и поджигали людей. Стариков, женщин, детей.

– За это надо было на месте убивать, – между ударами молота говорит Иван. – Отец пишет, что, когда он отсеется в Казахстане весной, вернется и нам тогда с Машей можно будет свадьбу сыграть. Вот как получается: вчера русские и немцы были врагами, а сегодня уже родня.

– Нет, Иван, русские и немцы никогда не были врагами. Им нечего было делить между собой. Ты и сам знаешь, кто их друг на друга натравил.

С порога мужской голос спрашивает:

– Будулая Иванова можно повидать?

Будулай подходит к двери. На пороге