Цыган - Анатолий Вениаминович Калинин

как с поганой собаки, сдеру. Скоро всех мужиков у нас на конезаводе споит.

Уже на выезде с ярмарочной площади Шелоро из кабины машины еще раз увидела Настю, которая, стоя возле светлой «Волги», о чем-то разговаривала со смуглыми молодцами в пыжиковых шапках и в кожаных пальто. Все-таки нашли они свои шапки в ногах у толпы. Правда, взлохмаченные пыжики выглядели теперь на них уже далеко не так, как прежде. Должно быть, немало пришлось им поваляться под ногами у толпы, пока сумели найти их. Но они все-таки нашли, и теперь уже Шелоро окончательно узнала их не столько по шапкам, сколько по светло-серебристой «Волге», возле которой стояли они, о чем-то разговаривая с Настей. «Волга», несомненно, принадлежала Тамиле, и эти «пыжики», с которыми Шелоро так поиграла на ярмарке, были ее адъютанты. Не иначе как Тамила и командировала их сюда половить для нее какую-нибудь золотую рыбку в ярмарочной толпе. Выполняя ее поручение, они не захотели пощадить свою же знакомую цыганку, но за это и были наказаны, рыбка сорвалась. Не на такую им надо было забрасывать свой крючок. Но и Шелоро, признаться, не хотелось бы еще раз иметь с ними дело. Кто же, если не они, смог обработать Будулая у оврага так, что он теперь еще не может прийти в память. Вот и приходится теперь маяться с ним несчастной Клавдии. Хорошо еще, что она не отказалась от него. Шелоро невольно поежилась. Ничего, ярмарка только разгорается, завтра здесь еще больше будет толпа, и эти «пыжики» еще не на одну золотую рыбку успеют набрести, чтобы по всем правилам отчитаться перед Тамилой. Иначе эта цыганская баронесса покажет им, где еще водятся безропотные олени, с которых заживо сдирают шкуры на такие царские шапки.

Но все-таки, проезжая мимо того места, где адъютанты Тамилы разговаривали с Настей, она не удержалась и, высовываясь из кабины, показала им свой батог. В ответ они, как по команде, сняли свои шапки и поклонились ей, оскаливая зубы. Значит, не забыли еще окончательно цыганские законы, предписывающие побежденному всегда отдавать победителю должное.

Приоткрывая дверцу машины и высовываясь из кабины почти по пояс, Шелоро крикнула:

– Держись, Настя, от них подальше! Они тебя покатают!

После этого адъютанты Тамилы, надев шапки и поворачивая вслед машине лица, проводили Шелоро такими взглядами, что даже сидевший за рулем ветеринар заметил:

– Как волки ночью, сверкнули.

– А они, Харитон Харитонович, и есть волки, – захлопывая дверцу кабины, подтвердила Шелоро.

– И мастью они какие-то темные.

– Нет, они только похожи на цыган. Это только в лесу, Харитон Харитонович, все волки бывают серые, а среди людей они встречаются и черные, и рыжие. У Тамилы есть и русские дружки.

– У какой Тамилы? – с удивлением спросил ветеринар.

Почувствовав, что в своей откровенности зашла слишком далеко, Шелоро поспешила остудить его:

– А это тебе, Харитон Харитонович, необязательно знать. Твое дело сейчас – баранку крутить и в оба на дорогу глядеть, чтобы с похмелья кого-нибудь в городе не задавить. Тебе же не хочется с милицией дело иметь?

Ветеринар не на шутку рассердился:

– От радости, что у тебя полная сумка денег, ты совсем тронулась.

Похлопав по сумке ладонью, Шелоро согласилась:

– С такой выручкой и тронуться можно. Мы сегодня, Харитон Харитонович, хорошо поторговали с тобой. За сто поросят взяли пять тысяч и за сто гусей две с половиной.

– А я вот под первой же скирдой в степи возьму и задушу тебя и с этой сумкой сбегу куда-нибудь на целину, – пообещал ветеринар.

Опять похлопав по сумке, Шелоро засмеялась:

– Кто же, Харитон Харитонович, под скирдами не совсем еще старых и красивых женщин душит? Как будто там нельзя какого-нибудь другого подходящего дела найти. А еще клялся-божился и меня своей черноглазой называл.

Обезоруженный этими словами, ветеринар примолк и больше уже почти до самого конца пути не обронил ни слова. Тем более что и Шелоро, убаюканная усталостью и покачиванием на пружинах, вскоре откинула голову на спинку сиденья, закрыла глаза, и он услышал, как она равномерно задышала. Но и во сне она продолжала держаться рукой за сумку.

Проснулась Шелоро уже недалеко от поселка конезавода, когда ветеринар, молча свернув с дороги, направил машину к притрушенной снегом скирде ячменной соломы.

– А это еще зачем? – с удивлением спросила Шелоро.

В свою очередь и он с недоумением посмотрел на нее.

– Ты же сказала, что на обратном пути.

Шелоро положила свою руку на баранку руля.

– Ну-ка притормози и заглуши мотор.

Они еще не доехали до скирды, но ветеринар, повинуясь, выполнил ее просьбу. Все больше недоумевая, он позволил ей и отвернуть на его треухе левый наушник.

– А теперь послушай, – приказала Шелоро.

К вечеру ветер, перегонявший через дорогу поземку, уже перестал гудеть в голых ветвях придорожной лесополосы, и ничто больше не нарушало тишину зимней табунной степи. Только эхо выстрела одиноко раскатилось над ней слева от дороги, но совсем далеко.

– Кто-нибудь из табунщиков набрался, и ему теперь мерещатся волки или конокрады, – пренебрежительно сказал ветеринар, намереваясь вернуть на свое место наушник треуха. Но Шелоро перехватила его руку.

– Еще подожди.

Теперь уже с явственной отчетливостью донесся до них и другой выстрел.

Преодолев сопротивление Шелоро, ветеринар все-таки вернул наушник треуха на свое место.

– Государственного пороха им не жалко. Надо будет генералу Стрепетову доложить.

– Правильно, Харитон Харитонович, доложи, – одобрила Шелоро. – Но между прочим, мой Егор на дежурстве никогда не пьет, а это он сейчас стрелял. Я его ружье угадываю из всех других. Он еще с фронта трофейный «зауэр» привез.

Ветеринар окончательно рассердился:

– При чем здесь какой-то «зауэр»?

– А при том, Харитон Харитонович, – ласково пояснила ему Шелоро, – что он двуствольный. И я сама не раз видела, как Егор из него одного за другим зайцев без промашки укладывал. – И уже совсем другим, не терпящим возражений тоном Шелоро распорядилась: – Если тебе государственного пороха жалко, то обратно на дорогу повертай.

– Ты же сама… – попытался напомнить ей ветеринар.

Шелоро подхватила:

– А взамен этого ты бы мне с государственной ветлечебницы овса мешок или даже два для наших коней отпустил, да? Но теперь, Харитон Харитонович, у нас с Егором коней давно уже нет и нам больше не на чем кочевать. От добра добра не ищут. Что же ты вылупился на меня? Пока еще светло, крути баранку налево и выруливай обратно на шлях. Пока нас и правда не застукал здесь на мотоцикле Егор. Или пока нас какие-нибудь разбойники не прихватили здесь с этой сумкой. Слышишь,