Давай никому не скажем

Такой тишины на своем уроке я не могла припомнить за всю свою практику.

---

Ass* — задница

Open your books on eighteenth page* — открываем учебники на восемнадцатой странице

***

— Что случилось? — Ян поравнялся со мной, выцепив-таки на перемене.

Сразу после звонка с пары убежала в учительскую. И как только вышла из кабинета, сразу же наткнулась на ожидающего неподалеку Набиева.

— Может, давай потом? — бросила, озираясь по сторонам, торопливо сбегая вниз по ступенькам.

— Нет уж, давай сейчас, — он взял меня за предплечье и затянул под лестницу. На сложенных вдоль стенки старых матах покоился толстый слой пыли. Ян бесцеремонно прижал меня к ним, закрывая обзор своей крупной фигурой.

— Послушай, это не самая лучшая идея...

— Что там произошло у вас в учительской? — не дослушал он, нахмурив брови. — Ты плакала, я видел.

— Эмма Валентиновна устроила выволочку. Ничего особенного.

— Из-за журнала?

Я молча кивнула. Ну не рассказывать же ему о Заболоцком. Страшно представить, если эта грязная история станет достоянием общественности.

— Но есть и хорошая новость: кажется, я нашла квартиру, — поспешила сменить неприятную тему.

— Серьезно? Это круто. Надеюсь, не на Минской?

— Нет, тут совсем недалеко. И совершенно бесплатно.

— Вот как? И что это за добрый спонсор-самаритянин? — в голосе засквозили нотки плохо прикрытой ревности.

— Соседка Инны. Давай все-таки потом поговорим, ладно? — с тревогой выглянула из-за его спины в коридор. Мимо сновали студенты, но, к счастью, никто не обращал на нас никакого внимания.

— Увидимся вечером? — томно выдохнул Ян мне в шею и легко коснулся губами мочки уха. По телу сразу же прошла приятная волна удовольствия от близости, но, собрав волю в кулак, я резко отпрянула, опасаясь быть замеченной.

— Не знаю. Я позвоню, — дождавшись, когда снаружи станет достаточно пусто, выскользнула из-под лестницы. — Да... спасибо тебе.

— За что? — удивился Ян.

— Ну, за Круглова...

— А, это. Я давно уже хотел ему по морде съездить, так что спасибо за повод, — улыбнулся он и беспечно махнул рукой.

— Яна Альбертовна, а с кем это вы тут... — Внезапно появившийся завуч заглянул под лестницу.

Ян облокотился о маты, сохраняя невозмутимое выражение лица. Я же густо покраснела, осознавая, как двояко можно расценить эту ситуацию. Да даже не двояко, по-моему, все было так очевидно!

Денис Павлович хмыкнул себе под нос, но тактично промолчал, уставившись куда-то ниже моего бедра.

— У вас там... э...

Я опустила глаза: на черной юбке пыльный отпечаток. Краснея еще гуще, хотя, казалось бы, куда уж больше, отряхнула одежду и стремглав понеслась по коридору.

Вот что он теперь подумает!? Вдруг разболтает директрисе, я же не знаю, о чем они там воркуют у нее в кабинете.

Будет хотя бы один день, чтобы я не вляпалась в какую-нибудь нелепую ситуацию?! Даже позавидовала Яну, мне бы хоть немного его самообладания. Умеет он посмотреть так, что все вокруг тушуются, ощущая себя идиотами. Даже завуч рядом с ним двух слов связать не мог.

Войдя в кабинет, проверила стул, стол и только после этого села. С некоторых пор приходилось быть предусмотрительной.

Несколько студентов сидели в кабинете, громко переговариваясь и хохоча. До звонка всего пару минут, а я, как всегда, была не готова к занятию. Но как сосредоточиться на работе, когда в личной жизни творится такое?

В мыслях крутилось только одно: кто же рассказал Эмме Валентиновне о Заболоцком? И каким будет следующий шаг этого таинственного инкогнито...

***

Сразу после работы поспешила на остановку, постоянно озираясь, разглядывая в лице каждого случайного прохожего таинственного вредителя. Мания преследования достигла своего апогея: казалось, что за мной постоянно кто-то наблюдает, подсматривает, подслушивает. Нужно срочно ограничить наше общение с Яном, хотя бы в колледже и на территории рядом с ним. Здесь же просто рассадник любопытных глаз и ушей!

Добравшись на дребезжащем автобусе до дома, открыла дверь и сразу же увидела следы недавней гулянки. Раковина заполнена грязными тарелками, повсюду следы обуви, окурки валялись прямо на полу. У окна, уронив голову на подоконник, спал какой-то мужик. Накатило чувство злости, брезгливости, какого-то безграничного отчаяния. Это никогда не закончится! Никогда.

Тихо прошла в нашу комнату. Коля лежал поперек дивана и громко храпел, мать, устроившись на краешке, тоже спала. На заляпанном столе, среди объедков, опрокинутая бутылка армянского коньяка, под столом еще такая же и несколько пустых пивных бутылок. Но шокировало меня другое: на паласе, прямо по центру комнаты, чернело обугленное пятно от утюга. На новом паласе, который мы с Никой совсем недавно тащили с рынка!