Любовь и смерть. Русская готическая проза - Алексей Константинович Толстой
– Нянюшка, отчего это мне все скучно? – говорит она няне.
– Отчего же тебе скучно, барышня? – отвечает ей няня.
– Сама не знаю.
– Оттого, верно, тебе скучно, что подружки нет у тебя.
– Подружки? – проговорила Сашенька, призадумавшись. – Где ж взять ее, няня?
– А где ж взять? Откуда накличешь?
«Накликать», – подумала Сашенька, когда няня вышла, и она стала накликать заунывным голосом под напев сказки про Аленушку:
Подруженька, голубушка,
Душа моя, поди ко мне;
Тоска-печаль томит меня.
Вдруг показалось ей, что голос её как будто отзывается где-то. Она прислушалась: точно, кто-то напевает в соседском дому.
Сашенька приотворила боковое окно, взглянула, вспыхнула, сердце так и заколотило.
– Ах, какая хорошенькая! – проговорила сама себе Сашенька. – Вот бы мне подружка!
И долго-долго смотрела она стыдливо сквозь приотворенное окно на Порфирия, который также разгорелся, устремив на нее взоры, и думал: «Ах, какой славный мальчик! вот бы нам вместе играть!»
«Я поклонюсь ей», – подумала Сашенька. Но вошла няня, и, как будто боясь открыть ей свою находку подружки, захлопнула окно.
На дворе стало смеркаться, а няня сидит себе да вяжет чулок. Так и вечер прошел. Легли спать; а Сашеньке не спится, ждет не дождется утра.
Настало утро. Надо умыться, Богу помолиться, идти к дедушке поздороваться, пить с ним чай, слушать его рассказы, а на душе тоска смертная.
– Не хочется, дедушка, чаю.
– Куда же ты? Сиди.
Ах, горе какое! – Сашенька с места, а дедушка опять:
– Куда же ты?
– Сейчас приду, дедушка.
Сашенька наверх, в свою комнату, а там няня вяжет чулок.
Так и прошло время до обеда; а тут обед. А дедушка кушает медленно, а после обеда, покуда заснет – сиди, не ходи.
Господи! Что за мука!
Но вот дедушка уснул. Няня вышла посидеть со старым Борисом, за ворота. Сашенька одна; приотворила тихонько окно, тихонько запела: «Подруженька, голубушка», но никто не отзовется, в соседском доме окно закрыто.
Ах, какое горе!
Прошел еще день. Сидит грустная Сашенька подле няни, призадумавшись. Вдруг послышался напев ее песни, сердце так и екнуло.
– Ну уж хорошо как-то там курныкает, нечего сказать! – проговорила няня.
– Нянюшка, пить хочется.
– Ну что ж, испей, сударыня.
– Мне не хочется квасу, мне хочется воды.
– Э-эх, ведь вниз идти надо!
– Пожалуйста!
– Ну-ну, ладно.
Няня вышла – а Сашенька к окну. Приотворила – глядь, ей поклонились.
– Здравствуйте! – сказал Порфирий.
– Здравствуйте! – произнесла Сашенька.
Они посмотрели друг на друга умильно и не знали, что еще сказать друг другу.
– Приходите к нам, – сказал наконец Порфирий.
– Нет, вы приходите к нам; меня не пускают из дому, – отвечала тихо Сашенька.
– Экие какие!
Этим разговор и кончился; послышались шаги няни, Сашенька захлопнула окно.
На следующий день Порфирий целое утро курныкал песенку под окном. Сашенька все слышала, с болью сжималось у ней сердце от нетерпения, покуда дрожащая рука ее не отворила снова окна с боязнью.
– Здравствуйте!
– Здравствуйте!
– Послушайте… выходите в садик!
– В садик? Ну хорошо.
Порфирий притворил окно. Сашенька также и побежала в садик.
– Здравствуйте, сударыня-барышня, – сказал ей Борис, беседовавший с няней на крыльце.
– Здравствуй, Борис, – отвечала ему Сашенька.
– Куда вы, барышня? – спросила ее няня.
– В садик.
– Посмотрите-ка, сударыня-барышня, какую я вам дерновую скамеечку сделал под липой-то, извольте-ка посмотреть.
И Борис потащился следом за Сашенькой.
Ах, какая досада!
– Вот, видите ли, барышня… Извольте-ка присесть.
– Спасибо тебе.
– Кому ж и угождать мне, как не вам, барышня: вы у нас такое нещечко…[302] Дай вам Господи доброго здравия да женишка хорошенького.
– Ах, полно, Борис, – проговорила Сашенька, покраснев, – ступай себе.
– Ничего, сударыня-барышня, что тут стыднова…
В соседском садике послышалось курныканье Порфирия.
«Ах, какой этот несносный Борис», – подумала Сашенька.
– Ничего, сударыня-барышня… да и красавицы-то такой не сыщем… и дедушка-то не нарадуется на вас… Скупенек немножко, Бог с ним. Вас бы не так надо было водить… в золоте бы водить, барыня, да не все дома держать… чтоб женишки…
– Ступай, Борис, оставь меня.
– Экие вы какие! Я ведь к слову сказал… Вот, сударыня-барышня, попросите-ка у дедушки на сапоги мне… Извольте посмотреть, совсем развалились.
– Хорошо, хорошо, я попрошу.
– Извольте посмотреть: пальцы вылезли.
– Хорошо, хорошо, ступай.
– Да, вот оно: у солдата купил, три рубля заплатил… солдатские-то, говорят, крепче…
Сашенька от нетерпения и досады вскочила с дерновой скамьи и пошла прочь от Бориса.
– Что ж вы, барышня, не изволите сидеть? Дерн-то какой славный.
И Борис начал поглаживать скамью и обирать с дерна желтую и завядшую травку.
Между тем Сашенька прошла подле забора.
– Здравствуйте, – раздалось в скважинку за кустами малины.
– Здравствуйте, – тихо проговорила и Сашенька, остановясь и оглядываясь, не смотрит ли на нее Борис.
– Как я вас люблю, – сказал Порфирий.
– Ах, как и я вас люблю… Если бы мы были всегда вместе!
– Барышня, а барышня, где вы, сударыня? Чай кушать зовут, – крикнул Борис.
– О, Боже мой, какая скука, – проговорила Сашенька.
– Приходите после, – шепнул Порфирий.
– После? Хорошо.
И Сашенька побежала домой.
После чаю она двинулась было с места, но дедушка усадил ее подле себя перебирать старые письма.
– О Господи, когда ж после? – проговорила Сашенька про себя, почти сквозь слезы.
Старик ужинал рано; хотелось ему спать или не хотелось, но он ложился в постель в определенное время. А тут, как нарочно, сидит себе да раздобарывает[303] с внучкой и с ее няней, потешается, что у них глаза липнут. Рассказывает себе про житье-бытье своего дедушки, какой у него был полный дом, какой сад, какое имение, какое богатство, великолепие и этикет. Призванный Борис, как живая выноска примечаний к рассказу, стоял у дверей, заложив руки назад, и по вызову барина подтверждал его рассказ.
– Помнишь, Борис? а?
– Как же, сударь, не помнить…
– А гулянье-то было по озеру, с роговой музыкой, в именины покойной бабушки Лизаветы Кирилловны… Вот, надо рассказать…
– Никак нет-с, батюшка: это было не в именины, а как раз в день рождения ее превосходительства… Как раз, сударь, в день рождения.
– Как в день рожденья?.. Постой-ка, врешь!
– Да как же, батюшка, именины-то ее превосходительства, покойной Лизаветы Кирилловны, дай Бог ей царство небесное, когда были? В октябре, сударь?
– Да, да, да!.. Экая память!..
– Дедушка, мне спать хочется, – проговорила Сашенька, зевая и привстав с места.
Откройте для себя мир чтения на siteknig.com - месте, где каждая книга оживает прямо в браузере. Здесь вас уже ждёт произведение Любовь и смерть. Русская готическая проза - Алексей Константинович Толстой, относящееся к жанру Разное / Русская классическая проза. Никаких регистраций, никаких преград - только вы и история, доступная в полном формате. Наш литературный портал создан для тех, кто любит комфорт: хотите читать с телефона - пожалуйста; предпочитаете ноутбук - идеально! Все книги открываются моментально и представлены полностью, без сокращений и скрытых страниц. Каталог жанров поможет вам быстро найти что-то по настроению: увлекательный роман, динамичное фэнтези, глубокую классику или лёгкое чтение перед сном. Мы ежедневно расширяем библиотеку, добавляя новые произведения, чтобы вам всегда было что открыть "на потом". Сегодня на siteknig.com доступно более 200000 книг - и каждая готова стать вашей новой любимой. Просто выбирайте, открывайте и наслаждайтесь чтением там, где вам удобно.
