Любовь и смерть. Русская готическая проза - Алексей Константинович Толстой
В продолжение дня старик сидел в глубоких креслах, обложенный подушками, тяжело дышал от удушья и, посматривая на внучку, которая играла подле него куколками из тряпочек, все бормотал что-то про себя. Иногда и разговорится: няня свернет Сашеньке новую куколку, внучка подбежит к дедушке и похвастается своей куколкой: «Дедушка, куколка!»
– А! куколка? – скажет старик. – Хорошо… вот постой… я куплю тебе настоящую куклу…
– Да только все обещает дедушка, – отвечает вместо Сашеньки няня.
– А вот… будет хорошая погода… так мы и поедем в город… – скажет старик, посматривая в окно сквозь тусклые стекла летних и зимних рам. – Видишь, какая пасмурная погода…
– Бог с вами, какая пасмурная, – скажет няня, – если уж эта пасмурная, так светлой-то нам и не дождаться.
– Сырость в воздухе, – проговорит старик, – это я чувствую по себе… так и душит…
Во время ночей старик мается на постели и также все бормочет:
– Совсем сна нет… вить уж скоро, чай, заутреня? Заутреня скоро!.. О-хо-хо!
– Ого, – ответит домовой, повернувшись за печкой с боку на бок.
– Смотри пожалуй… где это стучат? Чу, стучит… а?
– Ага! – отзовется домовой.
Старик начнет прислушиваться, потом кликнет сонного Бориса и спросит:
– Где это стучит?
– Нигде не стучит.
– Что-о?
– Нигде не стучит, – крикнет Борис на ухо.
– Что ж это… в голове, стало быть, стучит?..
И старик снова начинает прислушиваться, где стучит: в голове или вне головы. А Борис, уходя, бормочет себе под нос: стучит! Черт, домовой стучит, прости Господи! Ляжет, а домовой и начнет его душить за ложь и брань.
II
Так проходили годы. Сашенька подрастала, старик дряхлел и час от часу становился мнительнее и боязливее за внучку. Соблазн ему представился во всем ужасе. Припоминая свою храбрую молодость, он знал, что девушка в 15 лет как кудель: стоит только бросить огненный взор – и загорелась. Не доверяя и глазу старой няни, он без себя не стал отпускать Сашеньку даже в церковь. Напрасно няня представляла ему, что это великий грех.
– Когда ж вы соберетесь-то сами? – говорила она ему.
– А вот… погода будет получше… поедет в соборы… в соборы поедем… покуда дома помолится… все равно…
– Нет, не все равно! грех!
– Ну-ну-ну, ты дура… По-вашему, не грех женихов выглядывать!..
– Что ж такое? А по-вашему как? По-нашему, дай бы Бог, чтобы нашелся женишок Александре Васильевне, – отвечала няня с сердцем.
Старик пришел в ужас.
– Молчи!.. дура!.. Я прогоню тебя! – вскричал он. – Видишь, что говорит!.. научит еще ребенка под окном сидеть, напоказ!.. окон на улицу у меня ни под каким видом не отворять!.. слышишь? а не то заколочу! Я тебя заколочу и окна заколочу!
– Слава тебе Господи, дослужилась до доброго слова! – проговорила няня, залившись слезами.
Тревожное опасение за внучку день ото дня увеличивалось. Только и думы у старика: как бы скрыть свое сокровище от обаяния какого-нибудь чародея.
«Где ж усмотришь за девочкой, – думал он, – выглянет на улицу – и беда! Вон, эво, так и шныряют проклятые ястребы – нет ли в окне добычи».
Подозрительный глаз старика так и преследовал всех молодых людей, проходящих по улице. Как назло ему, большая часть останавливалась, чтоб посмотреть на два старинных домика. В самом деле, после 12-го года они одни красовались посреди пожарища и казались такими завидными для всех погоревших, что, проходя мимо, каждый останавливался и восклицал: «Смотри пожалуй, кругом все обгорело, а эти чертовы избушки стоят себе, как будто бы ни в чем не бывало!.. Ей-богу, на удивление!» Но вскоре все соседство как будто разбогатело после пожара – вместо деревянных домов выстроило себе каменные палаты, и снова все прохожие, вместо умилительного взгляда на почтенную древность, восклицали: «Смотри пожалуй, две чертовы избушки втесались между каменных палат! Ей-богу, на удивление!»
Эти остановки проходящих и любопытство взглянуть на обросшие зеленым мохом домики мнительный старик понимал по-своему.
– Ох, эти мне, – бормотал он про себя, – глазом не видят, так чутьем слышат.
Долго придумывая, как бы охранить внучку от соблазна, старик наконец ухитрился.
– Постой, погоди, молодцы, – сказал он, – я вас проведу мимо двора щей хлебать!..
И тотчас же, несмотря на горе покорной внучки, ни на слезы и ропот ее няни, показал обстричь под гребешок прекрасные волосы Сашеньки. Потом велел Борису вынуть из сундука все старое платье и принести к себе.
Притащив груду рухляди, Борис, кряхтя, сложил ее перед стариком и, казалось, начал приподнимать по очереди слежавшиеся дружно тени нескольких поколений огромного некогда семейства. Память о далеком прошедшем ожила перед двумя стариками, но барин думал о своем.
– Тут должна быть курточка Кононушки! – сказал он.
– Где ж тут курточка? – ответил Борис, перебирая и рассматривая мужские и женские платья прошедшего столетия. – Это не курточка!
– Покажи-ко: какая ж это курточка, это камзол дедушкин…
– Эка, – проговорил Борис со вздохом, – носить бы да еще носить!.. бархат-то! а?.. Это робронт!..[301] Кажись, покойницы-матушки… Дай Бог ей царство небесное.
– Покажи-ко. Какая ж это курточка?..
– Какая ж курточка, кто говорит… кафтан-то ваш… а? шитье-то какое!.. Кажись, Пелагея-то Васильевна своими руками вышивала… материал-то! Не то что теперь!..
– Не матерчатая, а суконная, я тебе говорю!..
– Суконная? Так бы вы и сказали… Какая ж суконная?.. Вот суконный-то ваш мундир весь моль съела…
– Как моль съела? Покажи-ко.
– Словно решето.
– И Кононушкину курточку-то моль съела?..
– А Бог ее знает: вот ведь тут ее нету… Разве в другом сундуке.
После долгих поисков курточка была найдена. Старик обрадовался, призвал Сашеньку и велел ей надеть, а на шейку повязать платочек.
– Для чего же это, дедушка? – спросила она.
– Для чего! Ты у меня будешь амазонка… Посмотрись-ко в зеркало… хорошо? Ты у меня будешь амазонка…
– Да что ж это, для чего ж это, сударь, нарядили так барышню-то?
– А для того, что я так хочу. Ты, дура, не знаешь ничего, так и молчи. Немножко широка… сошьем новенькую, поуже, к празднику… так и ходи. Ты у меня будешь амазонка, в амазонском платье.
– Вы говорили, дедушка, что в амазонском платье верхом ездят… Помните, проехали верхом какие-то дамы?.. Вы будете меня учить верхом ездить?
– Верхом!.. Видишь ты какая!.. погоди… вот подрастешь, лет через десяток… а теперь и так хорошо… и под окошко сядешь… не простудишься… а то грудь и шея открытые… не годится…
– Да, смотрите, смотрите!.. Каков у меня внучек? Хорош мальчик? а?.. Что ж не смотрите? Это, верно, не девочка? Такой же небось юбошник, как вы?.. Да! как же, так и есть!.. Нет! милости просим мимо двора щей хлебать!..
III
Заколдованная дедушкой от всех глаз, которые ищут предметов любви,
Откройте для себя мир чтения на siteknig.com - месте, где каждая книга оживает прямо в браузере. Здесь вас уже ждёт произведение Любовь и смерть. Русская готическая проза - Алексей Константинович Толстой, относящееся к жанру Разное / Русская классическая проза. Никаких регистраций, никаких преград - только вы и история, доступная в полном формате. Наш литературный портал создан для тех, кто любит комфорт: хотите читать с телефона - пожалуйста; предпочитаете ноутбук - идеально! Все книги открываются моментально и представлены полностью, без сокращений и скрытых страниц. Каталог жанров поможет вам быстро найти что-то по настроению: увлекательный роман, динамичное фэнтези, глубокую классику или лёгкое чтение перед сном. Мы ежедневно расширяем библиотеку, добавляя новые произведения, чтобы вам всегда было что открыть "на потом". Сегодня на siteknig.com доступно более 200000 книг - и каждая готова стать вашей новой любимой. Просто выбирайте, открывайте и наслаждайтесь чтением там, где вам удобно.
