Клуб «Непокорные» - Джон Бакен

а четырнадцать имело неприятный привкус в связи с президентом Вильсоном и его пунктами[1]. Сперва, пока Бурминстер не взял дело в свои руки, пища и вино были отвратительны. Отсюда возникло название «Клуб „Непокорные“», данное ему Ламанчем, который заимствовал его из 68-го псалма: «…а непокорные остаются в знойной пустыне»[2].

Но все недостатки, связанные с пищей, возмещала беседа, которую вели в стиле викария из стихотворения Прейда:

Был как ручей викарий сей,

Где сто речей журчали в сутки:

За Магометом — Моисей,

А за молитвой — прибаутки![3]

Заранее невозможно сказать, какая тема может увлечь целую компанию, так что ни одна тема не осталась без выдумок и прикрас, и потому не могу себе представить, чтобы в те времена существовала какая-то иная компания, опыт и знания которой были бы столь же разнообразны. Всякий участник был экспертом на свой лад, но их знания носили столь специальный характер, что было видно: жизнь каждого из них была разнообразной до нелепости. Война сгладила привычные колеи и заставила каждого бросить вызов судьбе. Адвокат и финансист пошли в солдаты; филолог, специалист в области греческого языка, стал предводителем племени бедуинов; путешественник, пусть по-любительски, стал агентом спецслужб; журналист — командиром батальона; историк, уйдя в бродяги, увидел жизнь с новой стороны; орнитолог увидел нечто куда более опасное, чем птицы; политик проявил человеческую природу грубее, чем английский электорат. Некоторые члены клуба, такие как лорд Ламанча, сэр Эдвард Литен и сэр Артур Уорклифф, были известны публике, других же знали только в узких кругах. Но в «Клубе „Непокорные“» они были одной семьей и молились одному тотему, как давние школьные товарищи.

Добрую беседу не воспроизведешь холодной печатью. Но о тех обедах, что пришлись на время, когда клуб только зарождался, остались воспоминания, которые вполне можно уберечь от забвения, потому что все члены клуба при случае были рассказчиками. В самом деле, так сложилось, что раз в месяц кто-то из членов клуба развлекал компанию более или менее законченным повествованием. Из этих повествований я составил выборку, что ныне предлагаю вниманию моих читателей.

I

ЗЕЛЕНАЯ АНТИЛОПА ГНУ

История сэра Ричарда Ханнея

Мы несем с собой чудеса, которые ищем без нас; вся Африка и ее чудеса — в нас.

Сэр Томас Браун. «Вероисповедание врачевателей»[4]

Мы беседовали о постоянстве качеств, присущих всякому народу, о том, что за счет свежих прививок можно скрыть и схоронить изначальную, коренную породу на целые поколения, но наступает день, и наша исконная кровь все равно дает о себе знать. Очевидным примером тому был еврей, и Пью также мог кое-что рассказать о сюрпризах, что приносит примесь крови того, кто родился на холмах, когда он оказывается в Бехари. Пекветер, историк, был склонен к сомнению. Старые запасы, коими он обладал, могли исчезнуть совершенно, словно в результате химических изменений, и конец был бы столь же далек от начала, сколь, по его собственному выражению, вызревшая горгонзола от ведра свежего молока.

— Не верится мне, чтобы вы когда-либо были осмотрительны, — сказал Сэнди Арбетнот.

— Вы имеете в виду, что выдающийся банкир может проснуться однажды утром с огромным желанием полоснуть себя бритвой во имя Ваала?

— Может быть. Но традиция такова, что развивается скорее в худшую сторону. Есть вещи, которые без особой на то причины человеку не нравятся, есть вещи, которые особенно тревожат его. Возьмем хотя бы мой случай. Я совершенно не суеверен, но терпеть не могу переправляться через реку ночью. Предполагаю, что множество моих предков мерзавцев устраивали ночные нападения где-нибудь у речных потоков. Думаю, все мы переполнены атавистическими страхами, и невозможно сказать заранее, когда и как сломается человек, пока не узнаешь, где его такого воспитали.

— Полагаю, это похоже на правду, — сказал Ханней и после разговора побродил некоторое время, а потом рассказал нам свою историю.

* * *

— Сразу после бурской войны, — начал он, — я занялся геологоразведочной работой на северо-западе Трансвааля. Я был горным инженером и специализировался на добыче меди. Я всегда знал, что медь в больших количествах можно добыть у подножия горы Зутпансберг. Конечно, западная часть представляла собой настоящую Мессину, но все мои мысли были устремлены скорее на северо-восток, где гора расщепляется у изгиба Лимпопо. В ту пору я был молодым человеком, который только что прошел двухлетнюю службу в рядах имперской легкой кавалерии, и желал найти работу получше, чем пытаться справиться с неуловимыми бурами, укрываясь за колючей проволокой на блокпостах. И когда я отправился со своими мулами из Питерсбурга по пыльной дороге, что вела к холмам, думаю, я был счастлив, как никогда в жизни.

У меня был только один белый товарищ, парень двадцати двух лет по имени Эндрю Дю Преез. Именно Эндрю, а не Андрис, потому что так звали преподобного Эндрю Мюррея, который для набожных африкандеров был великим папой. Он был из богатого фермерского рода, проживавшего в Свободном государстве[5], но члены его семьи уже два поколения селились в районе Ваккерстроом вдоль верхнего течения реки Понголы. Отец был великолепным стариком с головой, как у Моисея. Отец и все его братья прошли службу в диверсионно-десантных частях, и большинство из них побывали на Бермудах или на Цейлоне. Мальчик очень отличался от своей родни. Он был не по годам развит и окончил приличную школу в Кейптауне, а затем технический колледж в Йоханнесбурге. Он был настолько же современен, насколько остальные отсталыми, чуждым семейной религии и семейных политических пристрастий, зато глубоко погруженным в науку, настроенным на то, чтобы пробить себе дорогу в Ранд[6], который был Меккой всех предприимчивых африкандеров, и не слишком огорченным из-за того, что война должна была застать его в месте, откуда было явно невозможно встать под семейное знамя. В октябре 1899 года он получил свою первую работу в горнодобывающем бассейне в Родезии, и поскольку здоровье у него было не богатырское, у парня хватило ума задержаться здесь вплоть до наступления мира.

Мы были знакомы с ним до этого, и когда я случайно встретил его в Ранде и предложил отправиться со мной, он с радостью ухватился за предложение. Он только что вернулся с фермы в Ваккерстрооме, куда переселили остальных членов его клана, и ему совсем не улыбалась перспектива жить в лачуге с жестяной крышей с отцом, который большую часть дня проводил за чтением