Пир победителей - Николай Борисович Макаров

зачем из Америки завезли к нам эту заразу! Стало быть, проповедники педологии суть не что иное, как вредители. Начиная с Луначарского. То-то ему не нравилась какая-то надуманная фамилия первого наркома просвещения. Стал выяснять, и оказалось, что наркомпрос носит фамилию своего отчима, а тот происходил из дворянского рода Чарнолусских, который переставил слоги, чтобы красивенько получилось, поэтичненько.

Но Луначарский умер по пути в Испанию, а педология осталась в России, и сейчас не до них. Чем встретят товарищи монголы?

Говоря про обстановку, приближенную к боевым действиям, Павел Иванович лишь слегка преувеличивал. Япония на востоке, подобно Германии на западе, военизировалась и начала экспансию на соседние страны, стремясь завладеть как можно большим количеством источников сырья и рынков сбыта. В 1932 году японцы оккупировали Манчжурию, создали здесь марионеточное государство Маньчжоу-Го в качестве плацдарма для дальнейшего продвижения на запад, и следующей на пути становилась Монголия, на восточной границе которой началось сосредоточение японских войск, а саму границу японцы предложили провести по реке Халхин-Гол и тем самым оттяпать у монголов восточную часть территории. Начались военные провокации, а переговоры об установлении границы Монголии и Манчжоу-го ни к чему не приводили и зашли в тупик. Стало ясно, что в обозримом будущем не избежать войны, и 12 марта 1936 года СССР и Монголия подписали «Протокол о взаимопомощи», началось развёртывание войск Красной армии на территории МНР. Япония ответила новыми провокациями – её стрелковые части при поддержке танков и самолётов в конце марта атаковали пограничные заставы Монгол-Дзагас, Булан-Дерсу и Адык-Долон, монгольские пограничники отражали нападения, покуда подошедшие войска не отбрасывали японцев. Уже в этих боях участвовали красноармейцы, а о событиях докладывал непосредственный участник – начальник Разведывательного управления РККА комкор Урицкий, племянник того самого Моисея Урицкого, председателя Петроградской ЧК.

Так что, боевые действия здесь уже проходили и следовало ждать их повторения. Вот зачем сюда прислали помощника командующего войсками Сибирского военного округа по материальному обеспечению дивинтенданта Драчёва. С семьёй и надолго. Ибо кто лучше него мог в кратчайшие сроки наладить снабжение войск, выдвигающихся к восточным границам дружественной Монголии?

Звание дивинтенданта он получил осенью 1935-го, сразу после постановления ЦИК и Совнаркома «О введении персональных военных званий начальствующего состава РККА», и соответствовало оно званию комдива, ниже комкора, но выше комбрига, а к моменту его приезда в Монголии командовал комбриг особой мотоброневой бригады Московского военного округа Василий Шипов. Поздоровавшись и познакомившись друг с другом, он и Драчёв вошли в здание министерства обороны, где в своём кабинете их встречал сам Хорлогийн Чойбалсан, только что возведённый в маршалы, каковые появились в Монгольской народной армии сразу после учреждения маршальских званий в РККА. На груди у него красовались как ордена МНР, так и наши – и Боевое Красное Знамя, и Ленин, и XX лет РККА. Он протянул руку, и Шипов пожал её правой рукой, а Драчёв обеими в знак особого уважения. Чойбалсан пригласил не к письменному столу, а к круглому, на котором гостей ждало угощение. Расселись, маршал налил в пиалу чай, добавил в него чайную ложку сливочного масла, немного молока и горстку пожаренного ячменя, подал дивинтенданту первому как старшему по званию. Павел Иванович взял пиалу двумя руками и поклонился маршалу, а когда тот подал ему тарелку с пряженцами и какими-то сладостями в виде белых цилиндриков, Драчёв взял, поставил тарелку перед собой и положил поверх неё руку ладонью кверху, что тоже свидетельствовало о его глубоком почтении к хозяевам. Шипов же явно ничего не знал о монгольском этикете и всё принимал, как принимают в русских домах – с поклоном и «спасибо». Павел Иванович глянул на Даваа и увидел, как тот одобрительно моргнул обоими глазами.

– Это, я понимаю, цагаан идээ? – спросил дивинтендант, кивая на белые цилиндрики.

– Это лучшие цагаан идээ во всей Монголии, – вместо Даваа вполне по-русски ответил маршал. – Отведайте.

– Баярлала, – сказал Драчёв спасибо по-монгольски, на что Чойбалсан разразился длинной тирадой на своём языке, но сам же и перевёл: – Кушайте на здоровье, дорогие советские друзья. Как погода в Москве и в России?

– Погода прекрасная, майская, – ответил Шипов. – Только у вас по утрам и вечерам холодно, а днём жарко, а у нас такого нет.

– Это хорошо или плохо? – спросил маршал.

– Это великолепно! – воскликнул дивинтендант, спеша восхититься, покуда комбриг не испортил этикет и не разругал монгольскую погоду. – Утром холод заставляет вскочить и двигаться, потом солнце согревает, а вечером холод освежает перед сном.

– Наша особая мотоброневая бригада расположилась в Ундурхане… – снова заговорил Шипов, но Драчёв перебил его:

– Товарищ комбриг, погодите о делах, здесь так не принято, сначала надо о погоде, о здоровье…

– Ничего, – махнул рукой Чойбалсан, – мы люди военные, нам важнее о делах, а здоровье… Если мы тут с вами готовимся воевать против незваных японов, значит, здоровье наше прекрасное. – И он улыбнулся сначала Шипову, затем Драчёву: – Однако мне приятно, что товарищ Драчёв так хорошо разбирается в монгольских обычаях. – И он коротко поклонился. – Ундерхаан это триста километров от Улан-Батора. И семьсот километров до реки Халхин-Гол. Не слишком ли далеко до границы?

– Расположение выбрано мной, товарищ маршал, с таким расчётом, что если японцы вторгнутся на территорию Монгольской Народной Республики, им придётся двигаться по открытой местности, где легко будет накрыть их огнём, – ответил комбриг.

– Но мы привыкли слышать, что Красная армия не собирается обороняться, – возразил Чойбалсан. – Есть наступательная доктрина. Почему не ударить по врагу первыми? Зачем ждать новых провокаций?

– Сейчас, товарищ маршал, появилось множество противников наступательной доктрины, – в свою очередь возразил Шипов. – А я в том числе. Считаю, что на войне та доктрина самая лучшая, которая подходит к ситуации. Самым ярым сторонником наступательной доктрины, или, как сейчас принято называть, теории глубокий операций, является маршал Тухачевский. Но вспомним его провал наступления на Варшаву, о котором поляки говорят: «чудо на Висле». А никакого чуда. Просто наступление не было подготовлено, и Тухачевский действовал наскоком: «Вперёд! Ура! Через труп Польши – к пожару мировой революции!» А на войне как? В определённых условиях надо быть Суворовым – быстрота и натиск, а в других условиях надо быть Кутузовым – отступить и даже отдать Москву ради будущего контрнаступления. Мы, товарищ Чойбалсан, сейчас спешить не будем. Чтобы не получилось, как говорил тот же Кутузов, рыло в крови.

На лице Чойбалсана нарисовалось неудовольствие:

– Правительство Монгольской Народной Республики рассчитывало на то, что Красная армия – наступательная армия… А вы как считаете, товарищ дывынтендант?

– Я, товарищ маршал, полностью согласен с Василием Фёдоровичем, – ответил