Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков
Другой бы немец бросил поиск, уткнувшись в русскую душу, которой, как его учили в университете, нет как специфического субъекта… Но Клагевитц копнул глубже. Ему нашли то, что Балашов печатал и недопечатывал в былые годы, скрипты давних интервью. Он обнаружил совсем другого писателя. Очень ему увиделась точной фраза о Германии: «В фундаменте бюргерхауса – лемма о собственной правоте». Эта фраза стала так понятна Христофу! Она послужила его ключом к «другому Балашову»…
«Смертник распознал угрозу человечеству, угрозу тому самому таинству, первооснову которой не может признать освободитель-бушевец. Он ведь не в силах признать, что душа – это тоже производительная сила!» Вот это была удача, это было fast sachlich[81], и должно было вести к формуле, к модели, которая самому Клагевитцу недоступна, непостижима, но именно ему необходима не только в силу профессионального интереса, но и оттого, что любой немец, сколько бы он ни прожил на Востоке, не может пережить состояния неопределенности. Ему необходима чужая модель понимания Востока. Как Балашову удалось вот так увидеть суть или смысл Смертника, что эта формула привела к нему двух настоящих, не пальцем деланных смертников – того самого Керима Пустынника и Мухаммада Профессора? (То, что эти двое действительно были на творческом вечере Балашова в Кельне, Клагевитц узнал из отчета тогдашнего агента контрразведки, некоего Шмидта…)
В упорстве Клагевитца обнаружился и личный резон, личное обстоятельство. Цинизм не избавляет от миссионерства, которого жаждет тот мистический герой, который скрыт в обличии коренного жителя этой земли. Что, если он сам, Христоф Клагевитц – тот человек, кто может уберечь мир от деградации, от полураспада, который он, Христоф-возвращенец, уже предразумевает? Конечно, не весь мир, но его мир? Его Германию? Его север Германии?
Немец выяснил про Балашова несколько важных обстоятельств, которые он занес в свой рукописный блокнот. Важно, что писатель не просто живет в Германии, а снова вовлечен в большую игру. Клагевитцу стало доподлинно известно, что Балашов включен в команду, КИК (так эту группу «команда иноагентов Кальтенберга» обозначили коллеги Клагевитца по службе, следуя традиции уравновешивать железнодорожные составы сложносоставных терминов (фуссбальнациональманшафтстрейнер) аббревиатурами – K-Frage – это вопрос о будущем канцлере, V–Leute – внедренные агенты спецслужбы, LV – левый защитник сборной по футболу, той самой бундестим, BT. Такие сокращения создаются в амтах и в редакциях ситуационно, но сроки их существования в разных средах определяются журналистами, иногда они могут укорениться в обиходе, иногда остаются в стенах одного учреждения. КИКу в учреждении, где служил Клагевитц, зимой и весной 2022 года придавалось первостепенное значение. У одного из немногих приятелей среди коллег из Бонна (того самого коллеги Людвига, который предложил летать «Люфтганзой») Клагевитц выяснил, что в свете войны с русскими КИК – не план, а стратегия. В ней есть пять элементов. Цель – жестко наказать Москву, принудить ее к капитуляции и к осознанию своей радикальной ошибки – нельзя становиться на пути западного прогресса. КИК должен оперировать протестными группами внутри России так, чтобы парализовать там логистику и работу госструктур, – это первый уровень. КИК должен побудить русские регионы к неприятию имперской политики Москвы, нынешней захватнической войны и организовать протесты, неповиновение, а при возможности свержение или хаос. Это два. КИК должен создать костяк русского гражданского общества и русского правительства за рубежом, чтобы потом, когда час придет, быть перенесенным из Берлина в Россию и поставленным там во власть. Это три. КИКу надлежит создать систему связей с русскими олигархами, чтобы опять же потом (для этого «потом» коллеги тоже создали сокращение – ZNP – Zeit nach Putin[82]) не тратить времени и сил на конкурентную борьбу с другими претендентами на русские и украинские ресурсы – со всякими узкоглазыми, с коровопоклонниками (и тут укоренилось свое обозначение – KВ – Кueanbieter[83]). Об американцах, канадцах и англичанах не говорилось, но они подразумевались. Это – четвертый столп стратегии. Пятый же пункт коллега только намеком обозначил, приложив указательный палец к уголку губ. Этот пункт особо секретен. Но Клагевитц с трех раз догадался. Это было подтверждено прикрытием век. КИК должен действовать, но приоритет в контроле над ним должен оставаться за Германией, и КИКу надлежит не позволить уж очень хамить украинцам, иногда давать им по рукам – не ваше, когда те, как ожидается, примутся бить себя в грудь, рвать губы на затылке и требовать своих кусков России, а то и всей России, плясать и кричать, что они и есть настоящая Россия, а потому все – их и им… Вот тут и подаст голос «законное правительство России» в лице КИК – власть – это мы, и боролись с режимом мы. КИК даст по загребущим рукам, которые протянет Киев, а из-за его спины поляки, британцы, лягушатники… Вот почему команда Кальтенберга – это не проект, а стратегия. Приятель Людвиг, высокий, тощий, долголицый ганноверец, посвещая Христофа в эти планы, имел самый важный и загадочный вид. Но вопрос о роли Балашова в этой стратегии и вообще в КИК разочаровал Людвига, он, мол, о серьезном, а тут какой-то писателишко. «Ничего особенного. Будет отвечать за культуру». Только
