Пир победителей - Николай Борисович Макаров
– Всё-то вы знаете, Повелеваныч. – Сталин достал трубку и закурил.
– Иначе мне грош цена была бы, – вздохнул Драчёв. – Я даже знаю, кто был главным интендантом в армии у Наполеона.
– А я, к своему стыду, нет, – удивился Сталин. – Кто же?
– Генерал-интендант Гийом-Матьё Дюма.
– Родственник Александра Дюма?
– Однофамилец. Наполеон его весьма ценил. Как и всю интендантскую службу. Главным по тылу, если можно так сказать, являлся пасынок Наполеона…
– Евгений Богарне.
– Он самый, а Дюма ему подчинялся, как я генерал-лейтенанту Хрулёву.
– Понятно. Образцовая эрудиция. Вы мне лучше скажите, кто лучше питается на данном этапе войны? Мы или немцы?
– Это сложный вопрос, товарищ Верховный главнокомандующий, но, тем не менее, попытаюсь на него ответить. В прошлом году, безусловно, вермахт был лучше обеспечен питанием, чем Красная армия. Но, как известно, сорок первый у них в стране оказался неурожайным, и сейчас мы сравнялись. А если бы не Украина, то у немцев с питанием сложилась бы ситуация хуже, чем у нас. Оккупированная Украина хорошо снабжает Германию. Собственно говоря, весь Восточный фронт Гитлера питается за счёт Украины.
– Стало быть, нам надо во что бы то ни стало скорее освобождать Украину?
– Хотелось бы конечно.
– М-да…
– Это что касается объёмов продовольствия, а в отношении качества и калорийности должен прямо признать, у нас дела обстоят лучше.
– Так-так?
– У нас питание бойцов гораздо разнообразнее. Немцев чем кормят? Гуляш, отбивные, мясные биточки, в огромном количестве сосиски и колбаса, в основном состоящие из клейковины, украинские ветчина и шпик, яйца, сыр, но в основном его соевый эквивалент. Очень много кофе, причём тоже не настоящий, а эрзац. Много картофеля и других корнеплодов. Хлеб, разумеется. Тоже весь украинский. Но их почти не кормят фасолью, горохом, рисом, макаронами. В крупах и овощах содержится клетчатка, необходимая для работы кишечника. Манная крупа и пшёнка это вообще то, что фрицам неведомо. А у нас пшённый кулеш все бойцы обожают. Гречка богата магнием, марганцем, медью, железом, фосфором. Всё это поддерживает нормальную работу кишечника. А немцы, как и вся Европа, к гречке относятся брезгливо и вообще её не употребляют. Во многом гансы умны, а тут ведут себя как дураки, считают, что гречка – корм для скота и людям её употреблять не пристало. Смеются: русские скоты, вот и жрут свою гречку. Кстати, турки – большие любители гречки.
– Я иногда люблю гречневую кашу, – отозвался Сталин. – Кто же я, скот или турок?
– В понимании Гитлера, вполне возможно первое. Но благодаря крупам у нашего солдата гораздо устойчивее работа желудочно-кишечного тракта, а немцы чаще страдают от поноса, чем наши. У них вообще с кишечником беда, всем известно, какие немцы пердуны.
– Пердуны?
– Так точно, пердуны, товарищ Сталин. Пердят почём зря. И ничуть не стесняются. Даже при женщинах. А всё из-за неправильного рациона питания. Но и это не всё. Рыба, товарищ Верховный главнокомандующий! У нас на одного бойца полагается килограмм рыбы в неделю. Причём рыбы разнообразной, от селёдки до судака. А у фрицев в неделю в лучшем случае баночка рыбных консервов. При виде вяленой солёной воблы немец с отвращением морщится, а у нашего солдата она всегда под рукой, весит всего ничего. Достал, почистил и либо так съел, либо супчик сварганил – в котелок воды набрал, картошку туда, вот тебе и уха.
– Надо же, какие тонкости!
– А кофе! У них к нему такая любовь, что они без кофе проснуться по утру не могут. Вот и поят их дрянью, у которой только запах кофе, а так – поганое пойло. Эрзац, одно слово. А у нас что? У нас натуральный чаёк. В основном, кстати, с вашей родины, грузинский. Он, конечно, не английский колониальный, но тоже отменного свойства. К нему полагаются сушки и сахар. Иногда мёд доставляют. Так что вот…
– Ну, теперь я спокоен за пищевое обеспечение наших бойцов.
– Это лишь краткий экскурс, товарищ Сталин. Было бы время, я бы вам много интересных подробностей поведал.
– При следующей встрече поведаете. А, скажите, как обстоят дела с поставками от союзников?
– Перевоспитываются союзнички.
– Это в каком смысле?
– Да поначалу считали нас за олухов царя небесного. – И Драчёв вкратце рассказал о том, какие претензии он высказал в декабре прошлого года американскому представителю в Москве Льюэллину Томсону.
– Вот разбойники! – возмутился Сталин. – Непременно норовят обмануть. Мне товарищ Хрулёв уже вкратце докладывал.
– Но в этом году исправились. К последним конвоям у нас уже никаких нареканий.
– Тогда ладно. Но если опять будут присылать… Как вы сказали? Спам?
– Спам, товарищ Верховный главнокомандующий.
– Вы мне лично его направляйте, и я этим спамом при встрече накормлю и Рузвельта, и Черчилля.
– Мало того, они стали присылать коробки – паёк американского солдата. И, вообразите, в каждом одноразовом комплекте добавлен, смешно сказать, что…
– Гандон, – вымолвил Андрей Васильевич и засмеялся.
– То есть… – в свою очередь захихикал Иосиф Виссарионович. – Каждый американский солдат, как только покушает, сразу идёт совокупляться?
– Не знаю, как у американцев, – едва сдерживая смех, продолжал Павел Иванович, – но у наших солдат, получающих паёк американского солдата, этих резиновых изделий накапливается в избытке. Возможно, у американцев к пайку прилагается соответствующая леди, но нам-то они их не присылают…
– Не присылают? – хихикал Сталин. – Жаль. Ну и рассмешили вы меня, товарищ главный интендант! Вы умеете повысить настроение. Гляжу, у вас в ведомстве много чего есть смешного. Дайте-ка я займу ваше место, а вы – моё. У вас тут так уютненько, Минин и Пожарский из окна видны. А у Сталина окна выходят на Арсенал, скукотища. Вы согласны?
– То есть вы будете главным интендантом, а я вместо вас?
– Правильно поняли.
– Не получится, товарищ Верховный главнокомандующий.
– Как так?
– Вы человек добрый, мягкий, людей слишком любите. А главный интендант должен быть суровый, жёсткий, людям не сильно доверять. Иначе его вмиг объегорят.
– Павел Иванович! – испугался такого ответа Хрулёв.
– Он прав, – заступился за главного интенданта Верховный главнокомандующий. – Сталин мягковат. Хоть и зовётся Сталиным. Спасибо, Повелеваныч, что всё мне разъяснили. А теперь давайте осмотрим ваши предложения по ордену.
– Извольте.
И Драчёв выложил перед ним заготовленные четыре эскиза. Сталин стал внимательно рассматривать каждый, вдруг нахмурился. Неужели не нравятся? Как бы не получить от этого мягкого и доброго да по загривку!
– Кто придумал выделить особо слова «Отечественная война»? – наконец, сурово спросил вождь.
– Осмелюсь доложить, я, – взял вину на себя Драчёв.
– Отечественной войной в России называли империалистическую войну, которая
