Геннадий Гончаренко - Годы испытаний. Книга 1

…За Днепром, в Долгом Моху, проживала жена Андрея Алена с сыновьями-близнецами. Полагута глядел на всех каменно-мрачным взглядом. Он шел позади отделения и покрикивал на отстающих бойцов. Они молча подчинялись ему. Еж в тревоге за Андрея отстал и пошел рядом с ним, немного впереди. Он разгадал невеселые мысли товарища.

- Андрей, держись бодрей, - попробовал пошутить он, но так, чтобы никто из бойцов не слышал.

Правдюк подал команду на привал. Андрей и Еж легли в стороне на ярко-зеленом бархатистом лишайнике.

- Мягко, как на перине, - сказал Еж.- Теперь бы поснедать чего-нибудь. Люди по такой жаре больше пьют, а вот меня на жратву тянет.

- Спокойный ты человек, Ефим… Иной раз, правда, вспыхнешь, как спичка, и горишь вроде, да недолго. Мне бы нрав твой…

В другое время Еж обязательно не упустил бы случая поспорить с Андреем и попытаться доказать ему обратное. Но сейчас ему было от души жаль товарища - он так тяжело переживал приближение к родным местам, и поэтому Еж сказал:

- Моя женушка тоже там с ребятней горе мыкает. Все мужики в армию ушли, пишет, что ее бригадиром в колхозе поставили. Она у меня крепкая баба, завернет дело круто, почище иного мужика. Хоть бы глазком на нее взглянуть. Страсть как соскучился! - Еж похлопал ладошкой по пыльным рыжим голенищам сапог, с тревогой глянул на отрывающуюся подошву, глубоко вздохнул, потом достал из кармана бечевку и подвязал подошву.

Опустив голову, Андрей сидел, отягощенный беспокойными думами.

- Тянет туда сердце да и только, - Андрей кивнул головой на восток. - Сам не знаю, почему оно так болит. Или что случилось дома? Попробовать отпроситься хоть на часок, да разве пустят? - безнадежно сказал он.

«А что, если самому уйти? - вдруг мелькнула мысль. - За Днепром ведь я каждую тропинку знаю. Да, но что подумают обо мне товарищи? Почуял медведь берлогу, за бабьим подолом прячется». А что-то там, внутри, так и мутило, так и подмывало, находя веские и убедительные оправдания. «Ну, заглянешь домой на часок-другой. Ведь не насовсем: поглядишь на их жизнь, и обратно. Что ж тут такого? Дома слабая женщина с двумя ребятишками. Надо ж сказать ей, чтоб уходила на Дон».

Еж услужливо протянул Андрею кисет с махоркой, тот резко оттолкнул его руку:

- Да отчепись ты со своим табаком!

Ефим молча скрутил цигарку обожженными, будто измазанными в дегте пальцами. Не спеша закурил и, щуря лукавые глаза, посоветовал:

- Ты бы спросился у лейтенанта - может, отпустит. Не к девкам же на гулянку, а к жене и детям.

И вдруг Еж ухмыльнулся:

- Чего в панику ударяться? Чем дальше немец в лес, тем больше дров. Разбросает он свои силы по нашим русским просторам необъятным, тут ему и капут.

- Капут-то капут, а я вот к дому уж подхожу. - И глаза Андрея помутнели от тоски. - Ты понимаешь? К дому. А там у меня двое ребят. Ты думаешь, легко это? Хорошо хоть, глухоманью идем, а то в глаза людям смотреть стыдно. Плюнут - и вытирать грех: заслужили. Народ, он по справедливости судит…

Тяжело переживал отход к Днепру и лейтенант Миронов. В одном селе его остановила колхозница, чем-то напоминавшая мать. Почерневшее лицо ее избороздили глубокие овражки морщин. И, глядя в эти исстрадавшиеся до пустоты глаза, Саша физически ощутил боль в сердце. Ему приятно было взять из ее огрубевших трудовых рук ломоть свежевыпеченного хлеба, пахнущего солнцем, дрожжами, и кружку молока, и в то же время он невольно чувствовал свою вину перед этой неизвестной женщиной. Вот он сейчас далеко от опасности, а может быть, в эту минуту ее сын, муж или брат умирает, согнувшись в три погибели в каком-то безвестном окопчике, и около него нет ни одного товарища, который мог бы передать последнее желание и по древнему человеческому обычаю закрыть его холодные веки, предать тело земле-матушке.

Пока он ел хлеб, торопливо запивая молоком, женщина пристально глядела на исхудавшего и почерневшего лейтенанта и, видно, вспоминала о чем-то, безмерно волнующем ее старое доброе сердце. На глаза ее навернулись росинки слез. Она торопливо смахнула их передником и проговорила со вздохом, идущим откуда-то из глубины сердца:

- А может, и мой вот так где… - и оборвала эту горькую мысль.

Сотни раз слышал это Миронов во всех деревнях, через которые ему довелось пройти отступая.

В такие тягостные минуты Саше хотелось одного: хоть чем-нибудь смягчить жестокое горе матери. Возможно, и его мать вот так же говорит какому-то командиру или бойцу. И Миронов ответил:

- Придет, мамаша, ваш сын. Непременно вернется…

А старуха мать, глядя на юное лицо лейтенанта, верила ему, потому что это было ее самое заветное человеческое желание.

3

Миронова вызвали в штаб полка и приказали вывести роту в резерв. В это время появился политрук Куранда. В карманах его гимнастерки блестели держатели трех авторучек, на животе висел планшет с блокнотом,- закрепленным резиновым кольцом. Поморцев упрекнул его, что он мало бывает в войсках и отирается в штабах. От него Куранда узнал о роте Миронова, удачно обеспечившей отход полка, и решил поехать «организовать» материал для газеты.

- Приветствую боевых однополчан! - потряс он рукой в воздухе, сверкая золотыми клыками, и обнял Миронова. - О вас там в дивизии все говорят, отличились. Молодцы, ребята! Геройский народ.

Миронов смущенно улыбался,

- Мне надо торопиться, Евгений Антонович…

- Давайте трогайте… Я кое с кем на ходу побеседую, материальчик в газету надо.

И рота двинулась в путь…

День был солнечный, жаркий, на небе ни облачка. Гимнастерки бойцов взмокли от пота. Дышать было трудно. Каждый нес оружие, был нагружен боеприпасами и мечтал о скором привале. Куранда отзывал бойцов в хвост колонны, задавал им вопросы и на ходу делал заметки. Дорога шла по открытой местности, и только справа и слева тянулись вдалеке кусты, местами переходящие в молодое редколесье.

- Вот ежели тут застукает нас немец своими «юнкерсами», хоть в землю влазь. - Еж с тревогой глянул на небо.

- Брось ты каркать, как старая ворона, - оборвал его молоденький безусый хлопец.

- Нет, я не ворона, а стреляный воробей,- отшутился Еж. - Это я хотел проверить, кто из вас труса празднует.

- Тоже мне смельчак нашелся! Каждый трус завсегда о храбрости речь ведет.

- Не так, парень: каждый трус смотрит в куст, - поправил Еж.

И тут все увидели, что в небе появилось несколько немецких бомбардировщиков.

- Накаркал-таки, ворон!

- Воздух! Воздух!

Бойцы разбежались по полю. Но опытный глаз Ежа заметил, что немцы не собираются их бомбить, так как в стороне была более заманчивая цель - автоколонна.

По полю в страхе метался один Куранда. Еж заложил в рот палец и изобразил свист падающей бомбы. Куранда опрометью кинулся к сточной трубе, что проложена была под насыпью пешеходной дороги, и, не раздумывая, шмыгнул в нее…

Глава шестая

1

В полдень в штаб дивизии прибыл командующий армией генерал-майор Кипоренко. Не застав комдива в штабе, он поехал по полкам и, наконец, нашел его у Канашова.

- Вы как вихорь носитесь, Василий Александрович, нигде не могу вас застать, - сказал он, пожимая ему руку.

Впервые за время войны Русачев видел Кипоренко в хорошем настроении. «Значит, имеются радостные вести. Не наступать ли собираемся?»

- Ловко вы, Василий Александрович, этого Мильдера обдурили. Пленный немец рассказывал, что он там рвет и мечет.

Русачев смутился, глянул, будто попросил помощи у Зарницкого.

- Ну, а как все-таки удалось обмануть немцев? Ведь у них воздушная разведка хорошо работает…

Русачев кивнул головой на Канашова.

- Да я что? Это Канашов, он у нас на выдумки мастер. А я, признаться, не больно верил в эту затею. Даже ругал Канашова, что отвлекает без пользы людей на эти деревянные пушки.

- Расскажу про вашу затею командующему фронтом. Здорово получилось! - генерал одобрительно посмотрел на Канашова. - Пойманный вами «язык» оказался начальником разведки танковой дивизии. В штабе фронта он сообщил очень важные данные.

Генерал помедлил и, взяв карту из рук Зарницкого, сказал:

- Смотрели вашу оборону. На правом фланге она у вас слабая. Участок обороны Муцынова недостаточно подготовлен и в инженерном отношении. Почему он не использовал естественные выгоды местности, не создал противотанковые заграждения?

- Столько труда вкладываем в это строительство, а при отходе приходится все бросать, - безнадежно махнул рукой Русачев.

- И все же этот поистине огромный труд наших войск уже принес свои плоды, немцы несут большие потери…

- Когда же, товарищ генерал, наступать-то будем? - спросил Русачев.- Все отступаем и отступаем.

Командующий вздохнул.

- Все спрашивают об этом… А как вы оцениваете, полковник, противника?