Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков
Второй проект он с Отто не обсуждал и считал его более интересным. Для этого ему привезли другого человека, совсем специального человека. При соблюдении глубокой конспирации ему из Германии доставили офицера украинской разведки. В Германии он основал частное охранное предприятие особого типа. Резидент ЦРУ в Киеве охарактеризовал это предприятие так: «идеологическая ЧВК». На вопрос Смоленса, кто за ней стоит, кто создатель, резак ответил, что это сами украинцы, с его и с божьей помощью. И что парни стоящие, головорезы те еще, но с мозгами и с технологиями. Особенно их главный. Кличка – Яго. Фамилия – Яг. «Если все украинцы похожи на этого, то русским конец» – так охарактеризовал резак этого Яго и то же генералу Смоленсу при первом же взгляде на сорокалетнего крепыша с коротким чугунным подбородком. Он был одноглаз, а единственное око меняло цвет от черного до цвета темного нефрита. Набитые кулаки, рваный шрам от виска к незрячему, пустому глазу. «На ком он набивал: на мешке или на живом материале? Если второе, то тело после его набивки недолго прожило». Чем-то Яго поразил Смоленса. Чем? Необычным английским? Гость владел этим языком как родным, не чета латиносам и нью-йоркским неграм. Его английский был тверд и легок одновременно. Но имелась особенность, которой он ни в ком ранее не встречал. Смоленсу во время долгого разговора тет-а-тет пришло на ум, что в мощном теле украинца скрыты два механических устройства. Одно – это гениальная языковая машинка. Другое – напротив, сродни крохотному ядерному реактору, который по сосудам этого Яго гонит яростную черную кровь. Яростно-холодную. И Смоленсу стало не по себе, как будто в его среду доброго христианина проникло нечто сильное, древнее, хищное и ледяное. Так стало не по себе, будто в желудке кусок бифштекса превратился в неподатливую жилу и не желает быть переваренным. Впрочем, тогда Смоленс успокоил себя, что и с такими справится Америка и из таких выстроит свою фалангу. На Яго у Смоленса имеются виды. Он будет осуществлять план куда более мощный, дальновидный и коварный, чем тот, который готовит Отто. Как понесется мочилово между русскими и украинцами, как залезут Иваны в те земли, названия которых Смоленс пока не научился верно произносить даже после стакана виски (кха, кха – плюнуть, харкнуть легче, чем вынести эти славянские хрюканья), – как зайдут, так будет всему русскому миру такой подарок от Смоленса, что немцы вздохнут с облегчением и в ноги бросятся кланяться, потому что Смоленс снимет с них бремя вины. Если заслужат, конечно. А если заслужат, то и план Отто не придется пускать в ход. Это будет новый Нюрнберг, уже над Кремлем. (Смоленс, как и всякий истинный начальник, обрел умение мгновенно присваивать себе те планы, которые предложили ему другие и которые показались ему гениальными.)
«Крайслер» остановился на АЗС, не доехав четверти пути до Хартфорда. Водитель приспустил стекло. Смоленс сквозь пластик перегородки, что отделяет пассажира от шофера, присмотрелся к лицу заправщика. Тот нагнулся, слушая, сколько и что заливать в просторный бак прожорливого лимузина. Это был обычный чернокожий, ленивый, полногубый, нахальный. Это был человек, который может себе позволить плюнуть в салон белому водителю, если сочтет тон его просьбы заправить бак недостаточно уважительным к нему. Нос картошкой, как у Иванов, – так он их себе представлял. «Русский – белый негр», – такая фраза родилась в голове у генерала. Тут ему вспомнились слова Яго, сказанные три дня тому назад: «С русскими надо поступать так, как вы не сумели поступить окончательно с неграми. Негры теперь вам житья не дают. А от русских необходимо избавиться, иначе они не дадут нам жить». Смоленс не во всем был согласен с таким тезисом, негров в Америке он считал далеко не худшим злом. Что касается русских, то тут украинцу карты в руки, тут ему виднее.
Смоленс поинтересовался у Яго, как можно загнать в гетто того, у кого в одной руке ядерный чемодан, а в другой – гиперзвук. И получил ответ: «Это непросто, но возможно. Надо сделать так, чтобы мир согласился с вами и с нами провести над русскими Нюрнбергский процесс. Новый Нюрнберг». – «И что тогда? Они откажутся от гиперзвука?» – «Они самоликвидируются. Русский существует, пока существует миф о его душе и его правде. Он живет в грехе, но верит в то, что хотя бы на дне той самой души есть свет, есть неделимый центр, и там – правда, тоже неделимая и абсолютная». – «Какая правда? Они что, все поголовно безумцы?» – «Они русские. Не относительная, не релятивистская правда. Разрушь в русском эту веру, заставь покаяться в том, чего и не было, и именно в том, чего не было – и он вымрет мгновенно, он распадется. В этом отличие русского от немца». – «И как сделать этот Нюрнберг? В тот раз перед судом разбили немцев и взяли Берлин. Предлагаете взять Москву?» – «Сейчас это совершенно не обязательно. Вы не берете в расчет собственные достижения – информационные технологии. Русский должен совершить такое, чтобы весь мир содрогнулся, увидев содеянное по всем мировым каналам. Мы это называем механизмом единой правды. Весь мир без исключений. Это должна быть Сабра и Шатилла в квадрате, в кубе, в пятой степени. Ядерный взрыв в мирном городе, Хиросима в Харькове, в ответ на какую-то их военную неудачу. Нужен только толчок, событие, инициация в ад. А дальше – дело техники. Мы уже обладаем технологией, которая разрушит после этого „русскую душу“. А вы обеспечите новый Нюрнберг». Смоленс покачал головой. Он предполагал вести разговор о серии информационных провокаций в Донецке, чтобы подтолкнуть русские войска к маршу через Донецк на Киев и Харьков. Кремль, вопреки расчетам аналитиков ЦРУ, никак не решался начать войну, и нужно было вынудить его к этому. Это и был третий проект. Но план Яго был куда более дерзким. Украинец, видя, что его визави сомневается, подмигнул единственным глазом: «Уничтожить русского нужно окончательно, и сделать это можно только изнутри него самого. Поймите это, генерал. Поймите,
