Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков

жила – дух. Дух позволил продолговатым мышцам нарасти на нешироких профессорских костях, хотя мышечной тренировки стало мало – только ходи да гляди, чтобы не косо, не криво, по-афгански, а ровно, по-немецки… А еще у Мухаммада появилась задача, тоже по протекции доброго джинна – отбирать работников. «Странно. Добрые наивные немецкие джинны – вот так, с моей биографией, доверить отбор…» – подивился Профессор. Кстати, так его и звали люди на стройке и даже чиновники из управления – Профессор. Шел уже 2020 год. Мухаммад поселился в собственном доме, и однажды ему пришла на ум мысль, а не жениться ли? Она появилась так же неожиданно, как первое щебетание птички по весне, к Наврузу. Радость? Пробуждение? Разрешение жить? Стоило появиться такой мысли, как прямо в сердце больно влетела струна, отпущенная издалека чьим-то могучим пальцем. Однажды такое уже случилось с ним. Это произошло после того, как под советской бомбой погибли жена и все трое сыновей. Несколько месяцев, стоило услышать рядом слова «жена», «женщина», «сын», произнесенные кем-то всуе, как в сердце врезалась острая струна. А потом он перестал слышать такие слова, его ухо к ним оглохло, а разум отстранился от мыслей о новой семье. И вот снова стало больно и даже жутко. А еще теперь от слова «семья» сохранилась борозда на влажном гипсе сердца.

Клагевитц принес в дом Мухаммада пачку качественной меловой бумаги, линейку, точилку, карандаши, книги на немецком языке.

– Мы готовим проект в Бадахшане. Трасса в горах, городок для строителей, канатная дорога. Хочу тебе доверить ответственную работу. Почитай… Хорошо заработаешь – женишься на достойной женщине, родятся дети – мы их отправим в Германию учиться. Станут профессорами, как ты. Хотя я вижу, что ты хотел бы быть Академиком, познать, как и зачем устроено все вот это, – Клагевитц огромной рукой провел справа налево по воздуху, словно раздернул занавес…

– Да, – сразу со всем согласился афганец. Он поправил немца только в одном – не Академиком, а Мудрым среди мудрых, как… Имя Пустынника он произносить остерегся, хотя в общих чертах, как умел, описал того человека, а, вернее, ту сущность, с которой он то и дело соотносился уже столько лет, несмотря на запрет Черного Саата даже упоминать о Кериме-предателе. Видел бы его самого сейчас Черный Саат, подумалось Мухаммаду… Видел бы его вместе с немцем, на мирной строке и без высоких помыслов. Саат его бы тоже зачислил в предатели. Или сам Саат уже не тот после тюрем? Нет, Черного и доброму джинну не переделать. Хотя жив ли он? Где он?

А немец осмотрел дом, где разместилась управа и жил Мухаммад. Ремонт здания был едва закончен, стены пахли свежей краской, а потолки и полы – цементной пылью. Инспектор указательным пальцем провел по щелям, потыкал в стены. В целом он остался доволен работой, но по отношению к Мухаммаду вердикт вынес критический – чтобы жениться, покрепче бы тебе отстроиться, Профессор. Построим тебе хорошее жилище, этому – не чета. А перед уходом, напившись чаю, огладив могучую бороду трижды, Клагевитц обратился к Профессору с просьбой: «Будь так добр, возьми на работу двоих уйгуров-плотников». Мухаммаду надлежало забрать их в Джелалабаде и взять под свою опеку. Афганец с радостью согласился оказать такую услугу доброму джинну. Уйгуры приехали в Джелалабад из Пакистана, а туда попали из Германии. Одного звали Умаром, а второго – тоже Умаром. Оба были молоды, черноглазы – с огромными очами и широкими бровями, словно нарисованными пальцем, обмакнутым в сажу. Мухаммад их прозвал Умаром–1 и Умаром–2. Умар–1 был на пол-ладони повыше. Уйгуров в разных лагерях подготовки боевиков он за годы войн повидал много, и эти истовые мусульмане и воины завоевали его уважение умом и сообразительностью. Уйгурки, красавицы, становились отличными снайпершами, а мужчины хорошо справлялись со сложными инженерными задачами в горах и с минно-взрывным делом. Уж, наверное, в плотницком труде у них не будет изъянов…

Мухаммад стал ездить в Бадахшан. Он ездил и один, ездил и с Умарами. В Бадахшане немцев не было, а были французы. Профессору французы не нравились – высокомерные, как погонщики мулов (ну точно, европейские арабы, как их назвал Клагевитц), крикливые и скаредные. Но среди них был один немец-эльзасец. К нему и обращался афганец по рекомендации Клагевитца. С самим добрым джинном он почти не виделся. Немец напоминал о себе изредка, по телефону. Мухаммад скучал по нему странной скукой – как по городу, который приснился, в котором ты никогда не был… А с Умарами Профессор тоже скучал, только иначе – ни будущее, ни прошлое для них словно не существовали, это были люди, ставшие двумя валунами, кем-то огромным и могучим брошенными на дно Озера Временного. По-немецки они говорили плохо, хотя понимали сносно, только говорить – не о чем, кроме как о труде, который, оказывается, сделал из обезьяны человека, а вот из афганца – обезьяну (так пошутил один из французских инженеров, который походил на спецназовца с Корсики. За такую шутку можно было и нож воткнуть в печенку, но Мухаммад сделал вид, что не понял смысла сказанных слов, а себя поймал на том, что не обиделся ни за афганцев, ни за человека). На ладонях у Умара–1 Мухаммад однажды разглядел рубцы, характерные для людей, набиравших опыт работы с химикатами, но не стал расспрашивать, стал ли тот мастером изготовления СВУ. «При встрече поинтересуюсь у доброго джинна, кого он мне отправил в подручные», – решил он. Задать этот вопрос ему довелось в следующих обстоятельствах. Плыло лето. Стройка в Бадахшане толком не началась, а в Кундузе никак не заканчивалась. В Кундуз перестали завозить стройматериалы, потому что повстанцы-талибы завладели дорогами и вели себя там, как хотели. Если еще недавно они действовали как кошки, которые хозяйничают на своей земле по ночам, то теперь к ним на поклон ездили и немцы, и чиновники администрации, и даже сам губернатор. Время от времени с талибами договаривались, и тогда до стройки какие-то материалы доходили – поэтому рабочих не распускали и даже платили им какую-то зарплату. Видел Мухаммад и самих талибов. Все чаще и чаще они появлялись в городе на больших внедорожниках, с оружием и без. Они, не скрывая лиц, стали подъезжать к особняку губернатора, приезжали и в управление МВД. Но он не приближался к ним, хотя в груди расшевелилось такое желание. А немцы тогда еще изредка отправляли патрули по окрестностям, а по большей части сидели в городе, сидели по гарнизонам вблизи города, пили