Пир победителей - Николай Борисович Макаров

Белоусов смотрел на них с удивлением.

– А вы что скажете, Василий Федотович? – спросил генерал-майор авиации.

– Я? – заморгал Белоусов. – А я скажу: не скажите.

– Ваша очередь, Андрей Николаевич, – продолжил Драчёв.

– А я предлагаю не предлагать, – отозвался Туполев и посмотрел на Фалалеева: – Вы следующий.

– Понимаю, что вы не понимаете, и вижу, что не видите, – сказал Фёдор Яковлевич.

– Воображаю, какая белиберда у тех, кто нас подслушивает, – произнёс Андрей Николаевич. – Думаете, подслушивают?

– Думаю, лучше не думать, – засмеялся Фалалеев.

– И знаю, что лучше не знать, – добавил Туполев.

– Но предполагаю, что лучше всё-таки предполагать, – закончил игру Драчёв.

После ужина Белоусов уехал в Москву, а оставшиеся архангелы собрались в номере у Фалалеева, к которому пока никого не подселили. Настырный туполевский коньячок, сколько бы его ни запрещали, пристроился к компании, но Павел Иванович с ним в контакт не вступил, немного посидел и, вздохнув, откланялся:

– Извините, товарищи, но ваш зануда интендант хочет в кроватку, почитать книжечку, да и уснуть.

В кроватке он принялся читать «Село Степанчиково», но вновь нахлынули воспоминания, и чтение не задалось. Виной всему рыбная тема. Из воды памяти стали выплывать всевозможные виды рыб, которых так изумительно готовила Мария Павловна. Сегодняшние несолёные и скучные окуни ни в какое сравнение… Особенно яростно вспоминались золотые карасики с глубокими насечками, прожаренные в сухарях на шкворчащем масле до такой степени, что косточки в них размягчались, берешь так его за хвостик, а он с ладошку, хрустит и тает во рту… чёрт его побери!

– Марусю бы сюда… никакой бы гипертонии…

Ему стало стыдно, что он думает о любимой женщине в сочетании с её кулинарными дарованиями, мешает сильные любовные чувства с карасиками. Требовалось срочно вспомнить что-нибудь более романтическое, например, как они сидят во Дворце Труда, он держит в правой руке её левую руку, и оба, затаив дыхание, смотрят «Гамлета». А почему затаив дыхание? Потому что это из самой Москвы приехала на гастроли Первая студия МХАТа под руководством Чехова – Михаила Александровича, родного племянника его величества Антона Павловича! С малышкой Надей осталась тёща Прасковья Андреевна, приехавшая помогать молодой семье Драчёвых. Женщина покладистая, она понимала страсть дочери и зятя к театру и нисколько не возражала.

Подумать только – мхатчики, выросшие под крылами Станиславского и Немировича-Данченко, играют спектакль у них в Новосибирске! Впрочем, с середины действия Павлу Ивановичу стало не нравиться, и он то и дело любовался профилем жены, особенно похорошевшей после первых родов, луч софита, бог знает, как отражаясь, ласкал её щёку, выделяя нежный пушок, и это как-то особо вспомнилось ему сейчас в Архангельском, и обитатели села Степанчикова тоже стали раздражать его, как тогда раздражал Михаил Чехов в роли Гамлета. И когда по окончании спектакля они вышли под ручку из Дворца Труда…

Постой-постой, какой тебе Дворец Труда, если мхатчики приезжали на гастроли летом двадцать пятого, а его построили то ли в следующем году, то ли аж в двадцать седьмом. Ну конечно же на спектакли Первой студии МХАТа они ходили в Сибгосоперу, зрительный зал которой размещался в красивом здании бывшего Делового клуба коммерческого собрания, после революции ставшим «Дворцом рабочих».

Так вот, когда они вышли под ручку из «Дворца рабочих», то, как водится, заспорили:

– Ну как тебе? – спросила Мария Павловна, полная положительных впечатлений.

– Честно?

– Честно.

– Не понравилось.

– Вот те нате-здрасьте! – Жена аж отпрянула от мужа. – Как это ещё не понравилось?

– Гамлет не понравился.

– Да это же Михаил Чехов! Его сейчас считают лучшим драматическим актёром России.

– А по-моему, он играет плаксиво. У него Гамлет хлюпик, постоянно ноет. Кажется, он вот-вот разрыдается. А разве Гамлет такой?

– А разве не такой?

– Нет. Во всяком случае, я его не таким вижу. Он бросает вызов судьбе, он мечется, но не рассупонивается. Он не хочет мириться с судьбой, хотя мог бы. Живи себе, ни о чём не думай, читай книжечки, руководить государством не надо, ни за что отвечать не надо. Нет, он решает идти напролом. А в исполнении Михаила Чехова, хоть он и племянник Антон Палыча, я вижу слизняка. То ли дело Лаэрт. В этом спектакле. Мне понравилось, как его играет этот Иван Берсенев. Как он: «Я до того дошёл, что презираю и здешнюю, и будущую жизнь!» Из него аж молнии сыпались.

– Ничего себе! – фыркнула Мария. – Этот Лаэрт подлец, смазывает свой клинок ядом.

– А я им не восторгаюсь, – возразил Павел. – Мне просто актёрская игра Берсенева больше по душе, чем этого Чехова. В нём ярко играет мужское начало. А Гамлет у Чехова – баба.

– А по-моему, он и у Шекспира такой. Не баба, конечно, но типичный буржуазный интеллигент. Вечно сомневающийся.

– Ух ты! – восхитился Павел. – Прямо хоть статью такую напиши: «Гамлет как типично буржуазный интеллигент».

– И напишу, – засмеялась Мария. – Мне бы только научиться статьи писать, я бы – эх! – развернулась.

– Да уж, ты бы развернулась, – весело обнял жену муж. – Сибирь, матушка! Раззудись, плечо! Коня на скаку остановишь.

Счастливое время между двух войн и двух беременностей Марии. Каждый день что-то открывалось, внедрялось, строилось, изобреталось. Ещё не появился в Новосибирске водопровод, но уже специальная комиссия при участии Ленинградского гидрологического института проводила изыскания всех поверхностных и подземных источников водоснабжения, основным из которых конечно же являлась Обь. А это значило, что можно жить будущим, водопровод появится, и все сегодняшние бытовые неустройства даны нам для испытания на прочность.

В Сибгосоперу ходили ещё на два спектакля. С удовольствием посмотрели «Левшу» в инсценировке Евгения Замятина и с декорациями Бориса Кустодиева, по поводу которых возник спор.

– Разляпистость какая-то, балаганство, скоморошество! – возмущался Павел.

– Да ведь это так нарочно, чтобы показать балаганство и абсурдность всего происходящего, – возражала Мария. – Русское глупошарство с вечным преклонением перед западом.

– Не согласен, – стоял на своём муж. – Если бы финал не был трагичным, тогда пожалуйста. А на фоне смерти Левши вся эта размалёванность выглядит кощунственно. Терпеть не могу всякую аляпистость.

– Ладно, имеешь право не воспринимать декорации, – делала шаг назад в споре жена, – но игра актёров-то?

– Игра актёров выше всяческих похвал, согласен.

– А знаешь, милый, это ведь хорошо, что каждый из нас отстаивает свою точку зрения. А то посмотришь на иные семьи – спелись и дуют в одну дуду.

– Причём обязательно один подпевает другому, чтобы только не спорить.

Но больше всего им понравился «Король Лир» с Илларионом Певцовым в главной роли и Серафимой Бирман, создавшей образ очень страшной Реганы.

– У меня аж мороз по коже от этого спектакля, – поёживалась Мария.

– Сильно,