Искандер Гилязов - Легион «Идель-Урал»

Когда комиссии устанавливали в лагерях военнопленных или среди восточных рабочих лиц, которые подходили для службы по всем параметрам, на каждого индивидуально направлялся запрос-требование от Главного управления СС об освобождении. Этот вопрос лично контролировал Р. Ольша. Так, 24 октября 1944 г. он предписал освободить от трудовой повинности троих татарских рабочих — Хака К., Мансура К. и Ахата Б., 9 декабря из шталага-2В Хаммерштайн — военнопленных Абдулхая Г. и Салиха Ш., в декабре же последовал приказ о прикреплении к Главному управлению СС в качестве переводчиц трех татарок из восточных рабочих — Ханифы И., Рашиды Ш. и Нурии Р.[382]

В декабре 1944 г. среди поволжских татар в ВТБС появились и первые офицеры. Одним из первых в документах встречается имя Гайсы К., который 17 декабря предлагался Ольшей в качестве кандидата на роль командира первого татарского батальона СС. До того времени он служил в Волго-татарском легионе, закончил офицерскую школу в Позене (Познани), получив чин обер-лейтенанта, затем работал в Татарском посредничестве и отовсюду получил рекомендации для службы в СС. Ольша отметил, что Гайса К. в легионе не получил назначения на ответственную должность, а исполнял обязанности офицера по поручениям, поэтому он был не удовлетворен таким положением и перешел на работу в Посредничество. В ВТБС Гайса К. был причислен 9 декабря в чине гауптштурмфюрера.[383]

В тот же день, 9 декабря, оберштурмфюрером ВТБС стал Ахун Тагиров, а унтерштурмфюрерами — Шихап Нигмати и Бари Ф.[384] Возможно, что именно эти четыре татарских офицеров стали слушателями первых офицерских курсов ВТБС, организованных гауптштурмфюрером Фюрстом с 27 декабря 1944 г. в населенном пункте Поради (к сожалению, я не смог уточнить его местонахождение, возможно, в Словакии). Там же находились 23 туркестанца, 10 азербайджанцев и 8 крымских татар.[385]

Первые татарские офицеры ВТБС были сразу же подключены к активной работе. Уже в конце декабря 1944 — начале января 1945 г. А. Тагиров был отправлен в специальный лагерь Татарского посредничества Кринке на острове Узедом, где он должен был проводить проверку и подготовку будущих офицеров соединения. Туда было прислано 17 кандидатов, из которых Тагиров отобрал 11 человек и с которыми он проводил занятия по собственной методике.[386] Забегая вперед, отмечу, что Тагиров был подключен к подготовке татарских офицеров вплоть до самого конца войны и, что удивительно, судя по текстам документов, не терял оптимизма даже в марте 1945 г.

Вообще вопрос подготовки офицерских кадров и связанные с ним проблемы постоянно беспокоили немецкое начальство. Свои соображения по этому поводу высказывали и привлеченные к сотрудничеству татары. Так, А. Тагиров в цитированном выше документе — письме Р. Ольше от 2 января 1945 г. — одним из первых высказал серьезные опасения. Он считал, что подготовленные им кадры офицеров не могут сразу отправиться в соединение, поскольку там вообще еще не было татарского руководства. Тагиров сообщал, что «он получил оттуда очень плохие вести — там главенствуют узбеки. Все было бы не так плохо, если бы у самих туркестанцев были настоящие офицеры. Но татары вообще не хотят воевать под командованием туркестанцев, а лишь под командованием немецким или своим собственным». Он предлагал срочно отделить в соединении татар и представителей среднеазиатских народов, направить туда нескольких татарских офицеров, создать с их участием первую роту, затем постепенно вторую. Если бы татары и далее находились под командой узбеков, то, по мнению Тагирова, дела пойдут «еще хуже», констатируя тем самым, что татарская «боевая группа» СС создавалась с большим скрипом. Он отмечал, что X. Унглаубе может отправить к нему до 100–150 военнопленных, из которых 40–50 % могут стать настоящими офицерами. На подмогу он просил также около 20 человек из состава Волго-татарского легиона, знакомых с немецкой тактикой. Обращает на себя внимание следующая фраза: «При ВТБС должна быть немедленно создана татарская рота» — очевидно, что до того дня этого так и не произошло. Поражает оптимизм А. Тагирова, граничащий с наивностью и твердолобием: «Если всё это будет проделано, то мы получим прекрасное татарское соединение СС», — заключил он.

Тот же вопрос, связанный с офицерскими кадрами, был поднят и в обращении представителя Союза борьбы тюрко-татар Идель-Урала, руководителя военного отдела союза капитана Вафина к Р. Ольше от 11 января 1945 г.[387] Кроме обязательных приветствий и пожеланий успеха татарскому соединению СС, заявлений о том, что Союз борьбы до сих пор имел «очень большие надежды на развитие военного вклада поволжских татар», «с особой радостью узнал, что татары при этом будут руководиться своими собственными офицерами», в обращении выявлены острые проблемы, которые очень волновали и в чем-то разочаровывали руководство татарских коллаборационистов: «Несколько сотен татар призваны уже в ВТБС, поставлены под командование представителей чужих народов, в особенности узбекских офицеров. Эти чужие офицеры не приспособлены для руководства поволжскими татарами. Уже известны случаи, когда они унижали и избивали наших людей». Союз борьбы по-своему пытался найти выход: обращался к командиру ВТБС не ставить татар под командование офицеров из других народов; заявил протест в Главное управление СС по поводу случаев унижения татар узбекскими офицерами; выявил 150 бывших советских офицеров-татар среди военнопленных, которые будто бы согласились служить в СС. Высказывалось предупреждение, что если допущенные ошибки не будут исправлены, если обхождение с татарами не изменится, то это приведет лишь к негативным последствиям и скажется на боеспособности татарской боевой группы. Капитан Вафин предлагал: объединить татар в роты только под командованием татарских офицеров; резко активизировать пропагандистскую работу среди солдат соединения и среди военнопленных; улучшить качество подготовки офицеров; привлечь в качестве офицеров соединения татарских офицеров вермахта, имеющих уже военный опыт. Он выразил обиду, что в Русской Освободительной армии бывшие советские офицеры тут же получают соответствующие их подготовке и прежним регалиям чины, а с татарами этого не происходит — они остаются на положении рядовых, «несмотря на то, что они хорошо знакомы с германской военной тактикой, которые давно борются в германских соединениях», хотя есть и списки подходящих людей, и желающие выучиться на офицера. Как видим, и Вафин констатировал, что офицерский состав татарской боевой группы в начале января 1945 г. не был сформирован вообще, более того, настоящей татарской боевой группы также не существовало.

25 декабря 1944 г. в ВТБС произошло происшествие, которое повлияло на всё дальнейшее его развитие, на общую атмосферу вокруг соединения, на настроения солдат, причисленных к нему. Командир туркестанского полка оберштурмфюрер Гулам Алимов, доверенное лицо Вели Каюм-хана, с 458 своими подчиненными у Миявы перешел на сторону словацких партизан (часть из них, правда, в первых числах января вернулась обратно).[388] Случай этот оказался очень болезненным для всего проекта создания крупных тюркских формирований в рамках СС, он долго обсуждался всеми ответственными лицами и инстанциями и во многом способствовал падению активности в дальнейшем развитии ВТБС. Это полностью относилось и к «боевой группе Идель-Урал».

Тревоги немецкой стороны и представителей самих поволжских татар были не беспочвенными. Уже 12 января 1945 г. Харун эль-Рашид срочно телеграфировал Циглеру в Вену: «Как это ни тяжело, но из-за неблагонадежности пришлось разоружить роту поволжских татар. Причина тому — плохой контроль и проверка в лагерях. Я слышал, что они приходят оттуда полностью в большевистской убежденности, поэтому происшедшее не удивляет».[389] Все более растущее недоверие эль-Рашида к татарам отражено в одном из документов начала 1945 г. Он писал: «Я обращаю внимание на то, что у поволжских татар, большинство которых вообще не владеет своим собственным языком и говорит только по-русски, русификация прогрессирует в значительной степени. Я не могу видеть в них ни нерусских, ни мусульман (некоторый процент их вообще определяет себя как христиан). В религиозном отношении они полностью негативны, в остальном сильно инфицированы большевизмом».[390] Вряд ли можно принимать на веру утверждения штандартенфюрера об отношении татар к родному языку или мусульманской религии, но для понимания общей ситуации в становлении татарской «боевой группы» ВТБС документ очень красноречив.

Хотя 16 января еще 10 идель-уральцев (не только татар) были произведены в офицеры СС (среди них оберштурмфюрерами стали Ахмат Н. и Салих Ш., унтерштурмфюрерами Энвер Е., Ахмат Ш., Ахмат Г. и Василий А.),[391] создание татарской боевой группы становилось все более и более проблематичным. В тот же день стали известны подробности о разоружении с таким трудом собранной татарской роты. Харун эль-Рашид в телеграмме в Главное управление СС сообщал, что им в Сенице[392] было разоружено и отправлено в лагеря военнопленных 187 идель-уральских татар. А. Циглер предоставил Р. Ольше еще более конкретные данные: все разоруженные татары, по всей видимости, были отправлены в лагерь Кайзерштайнбрух (возможно, на территории Австрии). Поводом для разоружения стало то, что «в татарской роте находились политруки». В воспоминаниях X. Унглаубе говорилось даже о том, что в «боевой группе Идель-Урал» произошло восстание, во время которого многие командиры были убиты.[393] Циглер предложил усилить пропагандистскую работу в лагерях, более тщательно проводить «просеивание и проверку каждого» в предварительном лагере в Вене, но сетовал, что это не даст стопроцентной гарантии, так как «политруки очень хорошо обучены», что добровольцы легко попадают под влияние «русских агентов»; туманно замечая, что местное словацкое население «делает больше, чем нужно». Факт разоружения татарской роты оценивался им как «очень печальный». Немаловажным в событии было и то, что в роте не было ни одного татарского офицера. Итог по Циглеру: «На сегодня штандартенфюрер может положиться только на две боевых группы — крымских татар и азербайджанцев».[394]