Искандер Гилязов - Легион «Идель-Урал»

Несколько иное мнение об организационном устройстве ВТБС имел Харун эль-Рашид. Он также считал, что соединение будет подразделяться на полки, а те, в свою очередь, на батальоны, но батальоны в каждом полку должны были быть смешанными, т.е. представлять три разных народа. Такое «смешивание, — как считал эсэсовский офицер, — необходимо, чтобы осложнить вражескую пропаганду, и чтобы предотвратить возможную измену». Полки же не должны были иметь тяжелое вооружение и опять-таки больше употребляться в борьбе против партизанского движения. Чувствовалось, что неудачный опыт вермахта в СС в какой-то мере был учтен, и это особенно заметно в указаниях офицерскому корпусу соединения, данных Харуном эль-Рашидом. Как отмечал автор, «весь менталитет и настрой восточных тюрков (прежде всего у выходцев из Центральной Азии) настолько чужд и далек от нас, что немецкие офицеры должны быть в первую очередь не великолепными тактиками, а в состоянии понять и разобраться в особенностях характера тюркских солдат». И он же не преминул показать себя «знатоком» этого характера, отмечая такие особенности: «отсутствие у тюрков пунктуальности во времени; постоянное стремление к преувеличениям и фантазированию (что проявляется и в составлении донесений, сообщений и пр.); невероятно большая радость от речей, разговоров, от официальных вознаграждений и поощрений (некоторые из них носят не соответствующие их чину знаки различия); высокая чувствительность (туркестанцы, которые чувствуют себя задетыми или оскорбленными, могут тут же залиться слезами); гордость; небоеспособность поодиночке, но удивительные качества в группе». «В силу своего характера, — подытоживал штандартенфюрер, — восточные тюрки не приспособлены к большим сражениям, но по физической подготовленности, находчивости, непритязательности, живости и ловкости они лучше могут быть использованы в небольших боях и борьбе с партизанами».[355]

Это были, однако, только наметки. Как же осуществлялись реальные мероприятия по созданию ВТБС?

В основу тюркского соединения СС лег 450-й тюркский батальон майора А. Майер-Мадера — в январе 1944 г. его приписали к СС, сам майор получил чин штурмбаннфюрера. Батальон был переименован в 1-й Восточномусульманский полк СС, который тогда планировалось превратить в дивизию «Новый Туркестан».[356] Именно эта дивизия, которая объединила бы туркестанцев, азербайджанцев и татар, по мнению Майер-Мадера, должна была, как уже упоминалось выше, высадиться в Средней Азии и поднять там антисоветское восстание, опираясь на остатки прежних формирований басмачей. Против идей Майер-Мадера и против его соединения выступил лидер Туркестанского национального комитета Вели Каюм-хан, очевидно, имевший на то свои основания. Началась очередная склока, завершившаяся довольно странно: во время отсутствия Майер-Мадера в создающемся соединении был раскрыт заговор, его «зачинщики» Абдуллаев и Сулейманов были немедленно расстреляны. После этих событий не совсем ясная участь постигла и самого командира полка — он погиб весной — в начале лета 1944 г. в Белоруссии, свидетельства документов о его гибели глухи: по одним данным, он пал от рук партизан во время одной из карательных акций, по другим — в результате заговора внутри самого СС.[357] Восточномусульманский полк, так и не созданный до конца, был фактически распущен.

Этими событиями усилия СС по созданию тюркского соединения, понятно, не ограничились и не завершились.

2 мая 1944 г. Гиммлер отдал приказ о создании в течение года восточномусульманской дивизии, в основу которого и должен был быть положен существовавший полк.[358] После приказа практическая работа явно активизировалась — с приказом ознакомили лиц, ответственных за военнопленных, за восточных рабочих, представителей вермахта и Восточного министерства. Уже 8 мая 1944 г. ответственный за выполнение четырехлетнего плана Тримм дал указание своим подчиненным освобождать всех восточных рабочих из туркменов, таджиков, узбеков, киргизов, казахов, татар казанских и крымских, которые изъявят желание служить в СС.[359] Взаимопонимание между инстанциями и в данном случае получалось не всегда — 1 июня 1944 г. Р. Ольша сообщал в «Руководящий отдел — восточные добровольцы», что по вопросам вербовки в СС нет единства в национальных комитетах и между ними, что процесс этот идет вообще очень вяло, сами представители восточных народов проявляют мало энтузиазма. Он сообщал также, что для активизации сотрудничества с вермахтом он провел 22 мая встречу с генералом Кёстрингом, на которой было заявлено о необходимости постоянной координации действий, чтобы не вызвать недовольства среди самих добровольцев из-за несогласованности политической линии СС и ведомства генерала добровольческих соединений.[360]

В начале лета 1944 г. впервые в документах встречается и имя будущего руководителя ВТБС штандартенфюрера Харуна эль-Рашида. Так же как и майор A. Майер-Мадер, это был человек весьма своеобразной судьбы. Настоящее его имя было Вильгельм Хинтерзац, родился он в 1886 г. В годы Первой мировой войны он был прикомандирован к турецкому Генеральному штабу, стал майором, затем полковником турецкой армии. Он близко сошелся с известным нам по второй главе этой книги Энвером-пашой, являлся его военным советником и после войны руководителем его штаба. Несмотря на то, что отец B. Хинтерзаца был евангелическим священником, он сам в годы Первой мировой войны принял ислам, «полностью осознавая, какие конфликты вследствие этого ждут меня как немца» (из автобиографии Харуна эль-Рашида от 7 июня 1944 г.). Кстати говоря, и оба его сына по желанию отца имели исламское вероисповедание.

Хотя имя Харуна эль-Рашида в официальной документации начинает упоминаться в качестве предполагаемого командира ВТБС уже в начале лета 1944 г., соответствующий приказ Гиммлера последовал только 20 октября 1944 г.[361] По мнению Р. Олыии, эта была самая подходящая кандидатура на этот пост: «Рашид имеет ценные связи в исламском мире и является превосходным связующим звеном с тюркским мусульманским национализмом».[362]

По вполне понятным причинам, связанным, конечно, с развитием ситуации на фронте, формирование ВТБС шло исключительно медленно. Г. Бергер, например, в своем сообщении Гиммлеру от 14 июля 1944 г. все еще пишет о планах создания, о предположениях и перспективах соединения (вспомним, что почти о том же он отписывал рейхсфюреру еще в октябре 1943 г.). Бергер, правда, добавил в новый документ пассаж, явно позаимствованный из теоретических «достижений» Р. Ольши о том, что «восточные тюрки или тюрко-татары являются самым сильным неславянским меньшинством в СССР, которые издавна боролись с русским и большевистским государственным мышлением». Не мог он не оценить приказа Гиммлера от 2 мая, назвав его «единственной платформой для политической фанатизации восточных тюрков против большевистской России». Появились в сообщении и некоторые новые моменты: ВТБС планировалось не как закрытое соединение, т.е. его полки и батальоны предполагалось дислоцировать и использовать в разных местах, а не все вместе одновременно в одном месте; соединение именуется «скорее политико-пропагандистской единицей для текущего политико-пропагандистского обеспечения восточнотюркских соединений», т.е. в планах эсэсовского начальства намечался все более заметный крен в сторону усиления политического, пропагандистского эффекта ВТБС, чем ожидание его военных успехов. Возможно, что тем самым Бергер как бы оставлял место для маневра — в случае военного краха ВТБС можно было бы оправдаться и сослаться на исключительно политические мотивы его формирования. А завершил генерал свое сообщение и вовсе оптимистичным заявлением: «Племянник египетского короля принц Дауд уже выразил пожелание участвовать в реализации этой идеи в качестве простого солдата. Можно полагать, что и офицеры из турецкого резерва выразят желание быть в составе восточнотюркского корпуса».[363] Это заявление, бесспорно, также делалось в расчете на пропагандистский успех.

При формировании ВТБС представители Главного управления СС постоянно пытались опереться на опыт Восточного министерства с легионами, привлечь для своего мероприятия чиновников и пропагандистов, имеющих конкретный опыт. Неоднократно они обращались в Восточное министерство с просьбой выделить для СС людей с опытом политической и пропагандистской работы из представителей тюркских народов. На это, например, 16 июля 1944 г. был получен ответ от Г. фон Менде, что министерство уже отправило в распоряжение СС 12 туркестанцев, что сейчас с подготовкой кадров пропагандистов имеются серьезные проблемы, работоспособных людей мало, а вермахт очень неохотно отпускает своих людей для министерства. Так что фон Менде с сожалением констатировал, что его учреждение подготовить необходимые кадры для Главного управления СС не в состоянии.[364] В августе 1944 г. рассматривались кандидатуры на пост «шеф-имама» ВТБС, поскольку исламу в данном случае отводилась далеко не последняя роль (об этом речь еще пойдет в четвертой главе).[365] В сентябре 1944 г. СС серьезно заинтересовался руководителем Татарского посредничества Восточного министерства Хайнцем Унглаубе: 8 сентября 1944 г. Р. Ольша писал как о решенном деле о переводе «этой компетентной персоны» в распоряжение своего ведомства в течение ближайших 48 часов. Поскольку Унглаубе не был членом СС, его предлагалось использовать в качестве «делопроизводителя».[366] Такой перевод Унглаубе в СС действительно состоялся, однако несколько позднее. При этом он не потерял своих функций и в Восточном министерстве. Р. Ольша был достаточно разборчивым в подборе кандидатур для своего учреждения. Когда 13 сентября его посетил руководитель Союза борьбы тюрко-татар Идель-Урала Шафи Алмас со своими помощниками, чтобы получить информацию о состоянии дел и «протолкнуть» в СС своих кандидатов, Ольша достаточно трезво разобрался в ситуации. Шафи Алмас, человек тщеславный и обидчивый, выразил недоумение и недовольство, что привлеченные к работе в подразделениях Главного управления СС татары выбирались Ольшей без согласования с ним, как с татарским «вождем». Поэтому он заявил, что все принятые татарские сотрудники являются «непригодными болтунами, которые не смогут вести полезную работу», и рекомендовал на замену своих «лучших сотрудников» юриста и лингвиста Исламгулова, юриста Мичурина и бывшего полковника Красной армии, коменданта г. Баку Алкаева. Хотя Ольша прямо и не отказал Шафи Алмасу, но в справке прямо высказал свое мнение, назвав татарского «вождя» интриганом и самолюбом: «Исключено, что Главное управление СС ограничится в работе только людьми Шафи Алмаса, так как в татарском секторе именно его режиссура создала такое положение, когда проведенная работа явно недостаточна, и необходимость ее интенсификации является очевидной».[367]