Геннадий Гончаренко - Годы испытаний. Книга 2

- Нина, я совсем ошалел… Чего мы стоим? Садись, родная! Тут мне совсем закружили голову, Нина! Честно скажу тебе: первые недели после твоего отъезда не находил себе места. Чуть успокоился, когда получил твое первое письмо.

Она недоверчиво покосилась на него и улыбнулась, но в глазах все те же нетающие льдинки грусти.

- А я с трудом отпросилась… Надо кое-что взять из вещей…

- Молодец, правильно сделала, что приехала. - Он с силой притянул ее к себе и обнял.

- Теперь я никуда тебя не отпущу.

- А я возьму и уеду.

- Нет, не уедешь!

- Нет, уеду! Какой ты колючий, Михаил, небритый. Ты чего так опустился?

- А зачем? Тебя не было. Решил бороду отпустить… У меня сейчас большая неприятность, Нина, никак не можем выполнить приказ командующего о разведке.

- Что же так?

- Не получается. Три попытки - и все неудачные. У нас теперь, знаешь, командующий новый…

- Да, сердитый дядя. Видела, он к нам на курсы приезжал. Наш начальник курсов перед ним как осиновый лист дрожал…

В дверях появился Харин и резко захлопнул дверь. Затем постучался.

«Хам! - подумал Канашов. - Ворвется, а потом делает «культурные» жесты».

Аленцова отвернулась и смотрела в окно.

- Товарищ полковник, вы простите, но вас разыскивает командующий. Я сказал, что вы в полку. Генерал звонил в полк, и ему ответили, что вас там не было. Он накричал на меня и приказал срочно найти. Он ждет вас у телефона в штабе.

Канашов тут же ушел с Хариным в штаб.

- Что у тебя там за порядки в дивизии? - строго говорил командующий. - В штабе не знают, где ты. Почему ты ничего не докладываешь мне о результатах разведки?

- Товарищ генерал, три попытки окончились неудачей.

- Значит, плохо организовали. Или мне приезжать разведку у тебя организовывать? Смотри, если нагряну - не поздоровится. А за невыполнение моего приказа объявляю тебе выговор.

- Разведку организую, - сказал Канашов. - Завтра утром сам поеду в полки.

- Пока не нажмешь на вашего брата, не очухаетесь. Вот твой сосед Быстров как хорошо провел разведку. Обнаружил свежую немецкую дивизию. А ты все никак не можешь…

- Завтра будет сделано, товарищ генерал, постараюсь…

- Гляди у меня. Больно мне надоели твои «завтраки».

2

Сегодня Харин получил документы и должен был уезжать в распоряжение отдела кадров фронта. С одним из своих врагов, Канашовым, он начал удачно счеты и не сомневался, что в дальнейшем доставит ему еще немало неприятностей. И Аленцовой он приготовил сюрприз.

Довольный своими планами мести и слегка навеселе после обеда с рюмочкой, Харин прощался с командирами в штабе дивизии. Зашел он и к Канашову. Комдив лежал в постели. Ему нездоровилось, как о том Харину сообщила Аленцова, приглашая войти в комнату.

- Разрешите, товарищ полковник? - спросил Харин.

- Пожалуйста. - Канашов поднялся.

- Товарищ полковник, разрешите доложить: по случаю убытия…

- Знаю, знаю, товарищ майор. И ты знаешь, что я полковник, но ты не знаешь, майор, что я в прошлом шахтер. Это не в порядке хвастовства, кем был и кем стал. Хотя своим пролетарским происхождением и прошлым, не скрою, горжусь. И горжусь больше, чем если бы был графом по титулу. Садись…

Харин в нерешительности потоптался на месте: куда бы ему сесть? И сел в углу.

- Нина, прошу, погуляй пока… У нас тут с майором мужской разговор…

Аленцова взглянула на прищуренные глаза Канашова и, обиженно поджав нижнюю губу, направилась к выходу.

Харин растерянно глядел на комдива, то и дело облизывая губы. Он сутулился и нервно барабанил пальцами по колену.

- Разрешите курить, товарищ полковник?

- Кури. И не думай, что буду тебя ругать без свидетелей. Есть такие откровенности, которые не все поймут правильно. Да и тебя это может обидеть.

Харин делал длинные затяжки, окутываясь клубами дыма.

- Я не из обидчивых, товарищ полковник. Особенно если справедливо…

- Вот я и хочу все, что думаю о тебе, сказать в глаза. А ты тогда уж сам с собой, со своей совестью говори и оценивай, что к чему.

Майор Харин не ожидал такого разговора. Он вспотел от волнения и то и дело утирал лоб и шею.

- Сейчас, Харин, я тебе не начальник, а просто старший по годам товарищ. Смотрю я на тебя и думаю: как же ты жизнь наметил прожить? И вижу, путь ты в жизни выбрал неправильный.

- Это почему же неправильный, товарищ полковник? В чем он неправильный?

- Во всем. Где ты родился, Харин? На чьей земле вырос? В Советской стране, на русской земле. Тебя в люди вывели, командиром Красной Армии сделали. А как ты ведешь себя на фронте? Мы ведь знаем твои проделки…

Харин, слегка прищурившись, улыбнулся уголками рта, облизнул губы.

- И зря ты усмехаешься, - уловил Канашов его настроение.

- Товарищ полковник! - вскочил Харин. - Я вижу, наговорила вам Аленцова на меня…

- Не трогай ты Аленцову, - поморщился комдив. - И не суди о людях по себе. У меня глаза на месте, и живу я своим умом. И вот тебе совет мой товарищеский: иди в ногу с нами, иди и понимай, что сейчас главное для народа, и тогда ты наш, советский человек. А не приспосабливайся, не преуспевай за счет других, иначе тебя будут все презирать и у честных людей не будет к тебе уважения. Обмануть каждого в отдельности можно, но всех не обманешь. Народ, он все видит: кто чем дышит и как живет.

Канашов подошел поближе к Харину, иронически поглядел в глаза.

- Интенданты наши, надеюсь, тебя не обидели? Ты ведь у них, оказывается, был на особом снабжении…

- Что вы, товарищ полковник! Я получил все, что положено по норме.

Канашов нехотя подал ему свою жесткую, сильную руку.

Харин пожал ее мягкой потной ладонью.

Он стоял, не уходил, какой-то весь обмякший и растерянный.

- Товарищ полковник, я уезжаю, но мне бы хотелось, чтобы вы правильно меня поняли… Вокруг меня было столько завистников: молодой, большая должность доверена… А с разведкой неудачи. Поверьте, это не моя вина. Я честно выполнял ваши приказы, но Изнанкин саботировал ваши указания. Я докладывал Стрельцову, он в курсе дел. Но что я могу сделать? К вам идти жаловаться - не такой я. кляузный человек…

- Жалобы тут ни при чем. Надо было требовать, точно выполнять мои приказы, помогать исполнителям. Ведь вы же академик…

- Я человек честный, товарищ полковник…

Вошла машинистка медсанбата Алла Цветкова и, смущаясь, обратилась к Канашову:

- Вы извините меня, товарищ полковник… - Она показала рукой на Харина: - Вот он занял у меня шестьсот рублей четыре месяца тому назад. Каждый месяц обещал отдать и вот теперь уезжает. Я случайно в штабе была и узнала…

- Отдаст, товарищ Цветкова, отдаст. Он же еще не уехал…

- Знаем мы его, товарищ полковник. У Фени Яшиной занял две сотни, и ни часов, ни денег.

Цветкова ушла. Харин стоял растерянный, лицо его покраснело.

- Может, на меня обижена и Нина Александровна?

- Не знаю, товарищ Харин.

- Но я остался о ней самого хорошего мнения, товарищ полковник. Вы не подумайте, что я…

- Не надо, Семен Григорьевич. Я очень верю людям. И то, что о ком скажут и как скажут, этому надо верить тогда, когда сам все увидишь и оценишь.

- Разрешите, товарищ полковник, мне идти?

- Пожалуйста. Доброго вам пути, товарищ майор.

Харин направился к выходу, слегка прихрамывая на правую ногу.

- У вас что с ногой, товарищ Харин? Болит?

- Оступился. Небольшое растяжение…

Канашов взял телефонную трубку.

- Кто это? Передайте дежурному - мне нужна машина.

Они стояли, молчали. Вошел шофер.

- Отвезите майора Харина.

- Куда?

- Он вам сам скажет…

Глава десятая

Весна была щедра солнечными днями, а земля - животворными соками и влагой. Травы и деревья размахнулись в росте и кипели в буйном цвету.

А человек, хозяин всего, ходил по земле между жизнью и смертью. Шла война. Об этом постоянно напоминали артиллерийский гром, неумолчный гул самолетов в воздухе. По полям - зигзагообразные ряды заборов из колючей проволоки, за которыми в извилистых канавах - траншеях сидели с оружием противники. Они с неумолимой жестокостью и непреклонной решимостью уничтожали неустанно друг друга, днем и ночью. Советские войска защищали родную землю, и это было их священным правом. Немцы же делали это, как захватчики, не считаясь ни с какими человеческими правами.

Старший лейтенант Миронов был на наблюдательном пункте командира стрелковой роты Натевадзе. Его рота оборонялась в центре батальона, где находилось полуразрушенное здание спиртозавода, за которое непрерывно шли бои. Завод был выгодным опорным пунктом, так как он примыкал к возвышенности и к нему сходилось несколько дорог, в том числе одна шоссейная. В то же время он причинял много неприятностей командиру роты. Из подвалов завода при его эвакуации не успели вывезти бочки со спиртом, и теперь требовалась организация надежной охраны от любителей горького. Для этого надо было дополнительно выделять людей, в которых и без того ощущалась острая нехватка из-за больших потерь. Завод был бельмом на глазу у немецкой обороны, так как он контролировал подступы на большую глубину.