Аптечка номер 4 - Булат Альфредович Ханов

емким и простым словом, и от того, чтобы благодушно воскликнуть «Эх, хорошо!», меня сдерживал исключительно страх, что я отупею после такого восклицания.

— В такие минуты кажется, что время циклично, — признался я. — Трава зеленеет и сохнет, земля затвердевает и снова делается податливой. Тут кто угодно заподозрит чуткую руку провидения.

— Прошла зима, настало лето, спасибо партии за это, — продекламировала Зарема.

Я достал телефон. Сеть не ловила, и это радовало. Цифровая цивилизация заботливо отключила нас от сомнительных благ.

Мы собрали вещи и снова ступили на большую дорогу.

Ручеек везения снова иссяк. Машины разных цветов и размеров проносились мимо и не заботились о нашей судьбе.

У меня зарождалось ощущение, что полоса приветливых авто выпадает случайно и не зависит ни от нашего настроения, ни от погоды, ни от региона. Или же все не случайно, а предопределено потусторонними силами. Если так, о сути автостопа ведают лишь шаманы и старцы с высшим разрядом по эзотерике. А мы строим догадки, более или менее правдоподобные.

— Предлагаю ночевку, — сказал я. — Завтра двинем в объезд Питера.

Зарема не пожелала мириться с тем, что ее чёткий план «Петербург до вечера» сорван.

— Испытаем удачу? — предложила она.

Мы испытали. И еще раз.

Нас подобрал водила на «Патриоте», хмурый, как моногород на русском севере. С клочковатой бородой и во флисовой кофте, водитель не реагировал на наши попытки наладить диалог. На видном месте, рядом с коробкой передач, экспонатом красовался в чехле нож с деревянной рукоятью. Судя по ширине клинка, в размеры, отведенные законом, он не вписывался ни при каком раскладе.

Я нащупал в кармане филиппинку. Два нелегала, блин. Из одного боец так себе. Угадайте, из кого.

На «Патриоте» мы пересекли границу Ленинградской области. С патрулем, привычным и бесполезным.

Владелец большого ножа высадил нас на развилке.

Дорога пролегала через сосновый лес, когда-то грозный и дремучий. Преддождевое небо цвета мокрого асфальта придавало стальной оттенок всему пейзажу. Что-то противоестественное и глубоко чуждое таилось в тонких высоких деревьях, которые зимой не сбрасывали зелень. Стройные на поверхностный взгляд, сосны при ближайшем рассмотрении представали до отвращения кривыми. От одного вида делалось тоскливо и зябко, особенно на контрасте с распахнутой лазурью Новгородчины.

Даже Зарема заговорила тихо, будто мы попали на кладбище.

— Разложимся, пока дождь не полил.

Мы негласно похоронили план добраться до Петербурга сегодня. Я помог Зареме установить палатку и накрыть ее тентом. Тент оберегал от влаги и маскировал ночное пристанище от праздных взглядов с трассы.

Дождь задерживался. Зарема воспользовалась затишьем, чтобы вскипятить на газовой плитке кастрюльку воды. Мы залили ею гречку и заварили чай.

Связь ловила на минимуме. Моя спутница пролистала ленту и вслух прочитала свежие петербургские новости. Продавец мороженого вырядился клоуном и застрелил двух детей в парке. Пенсионерка-лесбиянка из ревности зарубила топором возлюбленную и по частям спустила по мусоропроводу. Скандальный поэт-матерщинник написал открытое письмо на имя губернатора с предложением выловить остатки либеральных соевых куколдов и допросить их с пристрастием на «Газпром-Арене».

— Ментальное здоровье граждан в опасности, — прокомментировал я. — И куда смотрит бдительное правительство?

— Не забывай, что это за город, — сказала Зарема. — В Петербурге процент двинутых всегда выше, чем в среднем по больнице. А в целом ты прав. Кукуха у многих едет.

Порция добрых вестей с трудового фронта разбавила череду безумств. По словам Заремы, к федеральной забастовке подключилась половина питерских пунктов «Озона». Кроме того, на Кировском заводе остановили работу пять цехов, а группа школьных учителей публично отказалась проводить «Уроки о важном» и ставить детям поучительные видео от министерства нападения.

— Ради интереса посмотрел один такой урок, — признался я. — Там толстый чиновник рассказывал, что вопрос «Почему я люблю свою Россию?» подлый по сути. Мол, любить родину положено без вопросов.

— Заметь, нас подводили к этой мысли десятилетиями. И далеко не одни чиновники и пропагандисты на госканалах.

— А кто еще?

— Популярные психологи, создатели душевных сериалов на «России 1», утренние ведущие на радио — отовсюду лилась идеалистическая мантра, что любят не за что-то, а просто так. Блогеры-миллионники со словарным запасом объемом в букварь учили, что любовь — это таинственный дар, не требующий разгадки. Пропаганде оставалось лишь подхватить эту идею и довести ее до логического конца. Теперь ты, конкретно ты, обязан любить абстрактную Россию просто так, во всех исторических ипостасях, со всеми березками и министрами.

А если возражаешь против абстракций, то не любишь. Наверное, так, да.

Дождь подкрался незаметно, со спины. Сначала я услышал шелест, словно кто-то скребся по листве, следом на макушку и уши упали холодные капли.

Мы перенесли вещи в палатку и спрятались там.

— Финские товарищи на связь не выходят, — сказала Зарема. — Со вчерашнего утра.

— Стоит беспокоиться?

Зарема сделала неопределенный жест.

— Что будет, если они не выйдут?

— Это исключено.

— И все же.

— Как минимум нам придется поменять маршрут. Например, развернуться на сто восемьдесят градусов.

Как выяснилось, договоренность с финнами состояла в том, что они скинут координаты, где удобнее и безопаснее всего переходить границу. Пограничные патрули часто меняли маршруты, поэтому планировалось снабдить нас свежей инфой.

— Что теперь? — спросил я.

— Ждать. Только не здесь, а в Карелии. Чтобы в случае чего быстро среагировать на сообщение.

Я кивнул.

— Утро вечера мудренее, — произнесла Зарема. — Такую формулу вывели наши предки. Предлагаю на сегодня довериться ей. Если у тебя, конечно, нет поговорки получше.

Мы залезли в спальники. Я поставил будильник на семь. Зарема заверила, что птицы разбудят раньше.

Моя спутница заснула, а я ворочался в поисках пригодной для сна позы. Дождь снаружи прекратил шуршать. Установившаяся тишина вместо сна нагнала сомнений и тревог. Перед глазами рисовался кабинет со следователем, который при тусклом освещении и на пятой банке энергетика соединяет разрозненные детали жестокого убийства во Владимирской области.

Я расстегнул молнию на спальнике и взял телефон, который заряжался от пауэрбанка. Зарема бессознательно проворчала что-то, и вскоре ее дыхание выровнялось.

Режим «инкогнито», едва не забыл.

Первый же запрос вывел новость, начинавшуюся со слов «В Лемешках обнаружили тело». Я сразу выключил телефон и положил экраном вниз.

Кровь пьяняще ударила в голову. Повинуясь порыву, я поднялся, влез в кроссовки, набросил куртку и очутился снаружи палатки, среди запахов мокрой земли и листьев.

Рука нащупала нож. Он блеснул в темноте.