Аптечка номер 4 - Булат Альфредович Ханов

— Вы студенты?

— Да, — на опережение произнесла Зарема.

— Тем более хорошо, что путешествуете. Студенческие годы надо жить ярко. А устроиться на унылую работу и повесить на шею ипотечное ярмо всегда ус-пеете.

Поделившись мрачной жизненной мудростью, Павел Анатольевич на время замолк.

Когда мы проехали очередную деревню и синий указатель с перечеркнутым названием остался за спиной, водитель вновь заговорил:

— Иногда мне тоже кажется, что жизнь — придаток к работе. В каком-то смысле это и хорошо.

— В каком? — спросила Зарема.

— Живу я, например, в самой обычной пятиэтажке. В самом обычном подъезде. Народ тоже обычный. И разный. Есть победитель областного чемпионата по плаванию, есть танцовщица из клуба, есть бабка с Альцгеймером. Много кто есть.

— И что же здесь хорошего?

— Представьте, поднимаюсь я ранним утром. Г де-нибудь в марте. Будильник злющий, в ванной лам-почка перегорела, за окном сугробы черно- желтые от собак. Сил, само собой, никаких. Как будто ночью высосал кто-то. До конца дня бы дотянуть, а о лете и мечтать грешно. Кряхтя, собираюсь. Обещаю себе повеситься, когда жена будет на даче. Беру пакет с мусором и спускаюсь по лестнице. С третьего этажа. На втором этаже алкаш спит на половике. В недавнем прошлом уважаемый человек, а теперь все брюки в грязи извозил, пока по полу катался. Спускаюсь дальше. На первом этаже лужа — это бабка с Альцгеймером по ночам своего сутулого песика выпускает на лестничную площадку дела сделать. Народ бабке постоянно выговаривает. Она обещает исправиться и забывает. В оскорбленных чувствах я толкаю подъездную дверь и выхожу на улицу. Снежная мокрятина сыплет с неба. Бреду мимо черно- желтых сугробов и вглядываюсь под ноги, лишь бы не вляпаться. У мусорки дежурит компания местных бомжей — с опухшими рожами, в вонючих тулупах. Падшие личности, которые давно уже живут по ту сторону оптимизма и пессимизма. Бомжи приветствуют меня: «Принес нам что-нибудь, старый хрен?» Слова злые, а тон почти ласковый. И я вместо того, чтобы выругаться, восклицаю: «И вам бонжур, господа!».

Зарема подняла палец вверх.

— Я как будто на сцене нахожусь, — объяснил Павел Анатольевич. — Работа в университете вынуждает быть серьезным, а в свободное время можно и подурачиться.

— Жиза.

— В один день, — продолжил Павел Анатольевич, — я заиграю на дудочке и уведу этих несчастных в чу-десную страну, где их всех отмоют, накормят, переоденут, заново научат читать и писать.

— И выполните просветительскую миссию, — сказал я.

— И выполню просветительскую миссию.

Глаза Павла Анатольевича зажглись. Огонь в них загорелся не бесноватый, а творческий, поэтому не пугал. Я соскучился по обнаженным добрым чувствам.

— Эх, а ведь можно было страну отстроить! — воскликнул водитель. — Был у Владимира Владимирови-ча шанс спасти Россию. Даже после ковида. Даже после обнуления. Огромный шанс. Замирился бы с Европой и Украиной. Откатил бы пенсионную реформу. Ввел бы прогрессивную шкалу налога, а вырученные средства вложил бы в больницы и университеты. У нас вон как конструкторские бюро загибаются.

Переход к политике, как всегда, свершился стихийно и неожиданно.

— Наладил бы рабочие места в селах. Зарплаты бы поднял, детские сады бы построил, школы. Кружки бы вернул бесплатные. По музыке, по рисованию. По робототехнике. У нас столько детишек талантливых, а им приткнуться некуда. В культуру бы вложился, потому что от Шамана тошнит. Это бы сразу все козыри из рук противников выбило. Украинцы бы своему правительству сказали: «Хватит клеветать на соседей! Сделайте хотя бы наполовину, как они, и потом разевайте лживые пасти!».

Зарема, до того плотно сжимавшая губы в усмешке, не выдержала:

— Да кто бы Путину позволил? У него бы руль из рук вырвали, вздумай он такое учудить.

— Кто вырвал бы?

— Олигархи. Вы же им предлагаете прибыли порезать.

Павел Анатольевич покачал головой.

— И правда. Замечтался.

— Мечтайте о будущем. Мы этим негодяям не только прибыли порежем, но и планы на счастливую старость.

— Так для многих из них она уже наступила — счас-тливая старость.

Трасса Е-105 вела в обход Великого Новгорода, поэ-тому Павел Анатольевич высадил нас в деревне Зайцево недалеко от Великого Новгорода и пожелал вдохновляющего отдыха. Зарема выразила надежду, что мы увидимся с преподавателем в светлом будущем, когда в школы вернут бесплатные кружки по робототехнике. Мне вспомнился бородатый анекдот про заядлого рыбака, который подарил жене на день рождения набор японских крючков.

Деревня, на вид скромная, но приличная, выгля-дела повеселее Лемешек. Кудахтали куры. Из-за деревянных домиков доносилась терпимо- попсовая музыка. Напротив нас, за погнутым забором, росли вишневые деревья. По соседству с ними среди кустов притаился самый настоящий садовый гном с красной конусной шапкой. В ожидании Гордона Фримена с гравипушкой.

— Когда он сказал, что из сферы образования, у меня чуть истерика не случилась, — призналась Зарема. — Еще одни Лемешки я бы не вынесла.

— Человек ко всему привыкает, — философски заметил я.

15

— Едем дальше?

— Едем.

Гендерный ветер сменился. Нас подвезла специалистка по агрономии, заезжавшая в глубинку по селекционным делам. И бизнес-леди с виртуозным мейкапом. И молодая пара, что без стеснения флиртовала перед нами. Солировала девушка, а ее возлюбленный охотно кокетничал на пределе дозволенного. У меня закралось подозрение, что нас назначили зрителями.

— Вам не страшно подбирать попутчиков? — спросил я у селекционерки.

Она выглядела, как вчерашняя аспирантка, наконец-то освободившаяся от университетских условностей.

— Поверьте, вы не первые.

Прозвучало весомо. Розовая помада, стильные солнцезащитные очки в белой оправе, замысловатая укладка — все сразу предстало в ином свете. Мне дали понять, что салон в любое мгновение превратится в венерину мухоловку, стоит проявить нечто, хотя бы отдаленно напоминающее враждебность. О, многие бы дорого заплатили, чтобы выглядеть так эффектно во времена свернутых шей и сломанных позвоночников.

Когда молодая пара оставила нас на обочине, я предложил отдохнуть. Столько впечатлений от поездки — как тут не отдохнешь. Плюс я еще не окончательно выздоровел для марафонских бросков.

Мы пообедали консервированной фасолью. Зарема сплела венок из луговых цветов и водрузила мне на голову.

Ветерок разносил по сторонам стрекот кузнечиков и птичьи голоса. Полевые запахи обволакивали нас. Океанически-синее небо притворялось мудрым и благосклонным, даже участливым, как ведущий детской передачи. Невольно хотелось охарактеризовать происходящее каким-нибудь