Елена Ржевская - Особое задание. Повесть о разведчиках

Нащупывая замочную скважину, он тихо объяснил: — Снаружи запру тебя, никто пока сюда не сунется. Когда выходить будешь, выса­дишь окошко.

Дубяга стоял уже одной ногой за порогом в непроглядной темноте холодного подвала. Мери­нов говорил на прощанье:

— Передашь подполковнику: вся управа эва­куировалась в Земцы, завтра буду там. — И, крепко пожимая Дубяге руку, договорил: — Передай, что здоров. Условное имя оставляю прежнее — «Брат».

Дверь затворилась. Тяжело подался назад за­сов, звякнул ключ в замке. Прислонившись к двери, Дубяга еще слышал, как поднялся наверх по ступеням Меринов. Потом всё стихло.

Он опустился тут же, где стоял, кажется, на ящик; сразу боль во всем теле сморила его. За­хотелось пить, отёкшим языком облизал сухие губы. Вспомнился Хасымкули и тот другой, не­знакомый, замёрзшие, мёртвые тела их. Отогнал мучительные видения.

Машинально нащупал в кармане несколько уцелевших сухарей, фонарик, спохватился, выта­щил и включил его, — слабый свет осветил ящики, громоздившиеся один на другой. Дубяга попробовал сдвинуть их, и они легко поддались, давая ему пройти. В правом углу, в ящике под рогожей он нашел четыре пистолета разных си­стем, запасные обоймы к ним и четыре русские гранаты. Он жадно рассовал их по карманам своего ватного пиджака. Сел в углу, погасил фо­нарик, сидел, сжимая в кармане рукоять пистолета, обдумывал предстоящие действия. Он при­нял эстафету от «Брата» и был полон чувст­вом своей ответственности, он должен завладеть планом минирования города, достать его из штаба диверсантов. В отяжелевшей голове еще не было ясных решений. Завтра в условленном месте он встретится с Белоуховым и Бутиным.

Становилось холодно. Впервые Дубяга сфор­мулировал: он находится в доме, где люди пре­давали родину.

С родственной нежностью подумал о «Брате», вдруг понял, что навсегда запомнит его, такого, каким стоял тот минуту назад по ту сторону по­рога, слабо освещенный бледным вечерним све­том, с мешком на плече. Усталое, молодое, одухо­творенное лицо с тёмной бородкой клинышком. Силился вспомнить, когда он видел такую же вот бородку, у кого. В сонной голове лицо Мери- нова слилось с тем другим лицом, всплыли в па­мяти слова: «Рыцарь. Рыцарь революции...»

Маленький голодный мальчишка тянул к нему посиневшую ручёнку: «Дядя, дай». Холод подо­брался к телу.

Откуда-то донеслось немецкое радио: «Немец­кие солдаты у Ржева. В эти тяжёлые часы фатерлянд с вами в снегах далекой России. Вы не сдадите врагу завоёванный немецкой кровью город...»

* * *

Уже гремела артподготовка, а сумерки еще плотно стояли над землёй.

Подполковник Ярунин быстро приближался к группе командиров. Сдвинутая на затылок серая шапка-ушанка открыла помолодевшее лицо.

Пора было выступать. Командиры ушли к опушке леса, каждый из них возглавлял неболь­шой отряд, каждый имел свой маршрут и свою боевую задачу в Ржеве. Разрозненные действия их сводились к одному — захватить немецкое подполье, пресечь вражескую диверсионную группу и предотвратить взрывы в городе, разми­нировать Ржев.

Ординарец подполковника подвёл запряжен­ную в сани лошадь. Ярунин уселся, ординарец тронул лошадь, и она легко вынесла сани из лесу.

Посыпал снег. Ветер задувал то слева направо, то справа налево, Ординарец сидел на передке, вобрав голову в воротник полушубка. Лошадь чуяла кнут за спиной, бежала дробно, весело, не сбавляя шаг. В утренних сумерках предметы впе­реди были неотчётливы, казалось, перебегали до­рогу и падали на колени шесты полевой связи.

Перед въездом на большак ординарец в нере­шительности остановил лошадь: дорогу при­стреляли гитлеровцы, шипящие осколки мин за­рывались в снег совсем рядом. Подполковник тщетно пытался зажечь спичку, с досадой смял нераскуренную папиросу, далеко забросил её и взял у ординарца вожжи. Враг стрелял с равномерными передышками. Подполковник вы­ждал, когда поблизости разорвалась мина, и сильно стегнул лошадь. Она рванулась вперёд, едва не выбросив их из саней, вылетела на боль­шак, пересекла его, отважно ринулась в глубокий снег и увязла. Дальше подполковник пробирался пешком, проваливаясь в снег, отставший ордина­рец тянул за собой лошадь.

С рёвом прошли над головой штурмовики, они шли совсем низко — смолкла артиллерия, усту­пая штурмовикам поле боя.

На НП дивизии начальник штаба подполков­ник Родионов ждал первых донесений. Молча пожал он руку Ярунину и снова взялся за теле­фон; он беспрерывно крутил ручку аппарата, кому-то докладывал, требовал от кого-то, выпра­шивал, кому-то грозил. Звучный голос его на­полнял блиндаж. Когда, наконец, распахнулась дверь и появился запорошенный снегом, неуклю­жий в своём маскировочном халате связной от командира полка, Родионов встал ему навстречу и порывисто потянулся за донесением. Боец вы­нул спрятанную на груди сложенную вчетверо бумажку и подал подполковнику.

Присев к столу, к лампе, Родионов углубился в чтение, а на пороге один за другим появлялись новые связные.

«Ведём бой за овладение вокзалом. Трофеи — 1000 вагонов».

«Подразделения Вовченки ведут бой в направ­лении Цветочной улицы. Заминированы дороги. В южной части города и окрестных деревнях — сыпной тиф. Трофеи — 30 танков».

«Население согнано в церковь, церковь зако­лочена, вокруг заминировано. Разминировали. Освободили. Штаб полка разместился Калинин­ская улица, 128».

Ещё одно донесение, Ярунин несколько раз перечитал его:

«Бежавшие из фашистского лагеря заключён­ные сообщают: в районе Нелидово партизаны напали на охрану лагеря, этапирующую заклю­чённых в фашистский тыл, и освободили людей.

Поступают данные: партизаны преследуют отсту­пающие части противника. Ст. инструктор ГЮ дивизии».

Вышедший вперёд из-за спины связного боец разведки доложил Ярунину:

— Товарищ подполковник, отряд прибыл.

Блиндаж Родионова был укрыт в холме. Впе­реди виднелся город. Прямо перед глазами выси­лась уцелевшая водонапорная башня. В городе шёл бой, слышны были автоматные очереди, взрывы гранат, пулемётный рокот.

Подполковник Ярунин осматривал свой не­большой отряд. Как всегда в минуты предель­ной собранности, лицо его было суховато, отре­шено от всего, что не относилось к его боевой за­даче, но в голосе его, в скупых жестах чувство­вался большой внутренний подъём.

Шеренгу по два замыкал Подречный, он оза­боченно глянул на подполковника и передал ему белый маскировочный халат. Солдатская ушанка туго завязана под подбородком, от этого красные на морозе щёки Подречного смялись и в лице появилось что-то трогательное, бабье.

Подполковник Ярунин, отдавая приказ высту­пить, приподнял руку. На минуту стало совсем тихо: то ли в городе смолкла почему-то стрельба, то ли просто налетела тишина, которая перед боем овладевает душой солдата. За спиной хруст­нула ветка и упала в снег. Отряд вышел в на­правлении Ржева.

* * *

Лавина артиллерийского огня обрушилась на немецкие позиции, оповестила о начале наступле­ния. Страшен был этот удар...

Дубяга впервые слышал нашу артподготовку, находясь по ту сторону фронта. Гордое чувство разлилось в душе, согрело окоченевшее тело. Исчезло ощущение голода.

Не растаявшая еще ночная темь очень затруд­няла наблюдение за объектом.

Вот он, двухэтажный серый дом на Речной улице, сюда сошлись нити фашистской диверси­онной группы. Сутки назад Дубяга встретился в условленном месте с Белоуховым и Бутиным, и с тех пор он скрывается в пустом дровяном са­рае у самого дома. С улицы следит Бутин.

Фашисты еще хозяйничают в городе, а дивер­сионная группа уже взята на прицел.

Со своего поста в сарае Дубяге был виден сквозь растворенные ворота отрезок мостовой. Уже накануне город обезлюдел: жители притаи­лись, попрятались в подвалы, спасаясь от фаши­стов; движение немецких машин заметно усили­лось, спешно подбрасывались к передовой марше­вые роты, артиллерия, танки. А сейчас, когда от взрыва снарядов гудела земля, всё замерло вдруг, оцепенело. Это продолжалось недолго; где- то рядом с грохотом забили тяжёлые орудия гитлеровцев.

Из двухэтажного серого дома несколько чело­век высыпало во двор, Дубяга сосчитал — их чет­веро. Лица разглядеть не давала темнота; люди снова скрылись в доме.

Теперь под музыку боя минуты шли быстрее. На улице, за воротами показалась группа ране­ных гитлеровцев, их обгоняли обозные сани. Ог­ромные грузовые машины наезжали на сани, образуя затор.