Геннадий Гончаренко - Годы испытаний. Книга 1

2

Помощник начальника штаба полка майор Савельев, который заменял начальника штаба, уехавшего в отпуск, закрутился в вихре дел. Но вот он взглянул на расписание командирской учебы - и сердце замерло. Сегодня штабная тренировка! В графе «Кто проводит» стояла фамилия Чепрака, - он отсутствовал, значит надлежало проводить занятия ему, Савельеву. А он, конечно, не готов выступать в роли руководителя, и времени до начала занятий чуть побольше часа. «Ладно, перенесем на другой день, - махнул рукой Савельев, - Канашов пришел не в духе, говорят, опять весь выходной жена закатывала сцены, и сейчас он уехал в батальон Горобца. Ему сейчас не до штабных тренировок».

Но в одиннадцать часов раздался телефонный звонок: Канашов поинтересовался, все ли командиры и штабные работники знают о предстоящих занятиях. И тут Савельеву ничего не оставалось, как признаться в своей забывчивости. За свою «профессорскую рассеянность» он получил замечание от командира полка, а занятия решил провести сам Канашов.

В двенадцать часов дня без одной минуты подполковник Канашов вошел в кабинет начальника штаба полка, где обычно проводились штабные тренировки.

Выяснилось, что у большинства командиров отсутствовали уставы, наставления и справочные материалы, даже цветные карандаши были не у всех.

Канашов недовольно оглядел всех и отметил, что подготовка к занятиям проведена плохо. И дал час на подготовку.

К началу тренировки притащили и упирающегося полкового ветеринарного врача Ковылкина. Свое нежелание присутствовать на тренировке он пытался объяснить большой занятостью - он готовил конский состав к весенней инспекторской проверке - и, главное, тем, что ему здесь нечего делать.

Когда собрались все, Канашов объявил новую тему: «Работа штаба стрелкового полка по управлению оборонительным боем и выходом из окружения».

Отработка документов и справочных данных по теме обороны прошла сравнительно сносно. Но как только Канашов сообщил, что полк попал в окружение, и роздал каждому новое задание, тут и пошла «писать губерния». Савельев не смог составить приказания о переходе к круговой обороне, начальник связи Солодов не сумел организовать связи с подразделениями, а начальник штаба батальона капитан Стецко не построил на схеме систему огня.

И как раз в этот момент вошел полковник Русачев. Выслушав доклад Канашова и поздоровавшись со всеми, он распорядился продолжать занятия, и сам пошел от одного командира к другому и стал разглядывать их работы.

Русачев поднял и показал всем карту ветврача Ковылкина. Она была грязная, прочерчена грубыми жирными линиями, пестрела многочисленными подчистками.

- Это не карта штабного работника, а какая-то детская мазня. А ведь карта - боевой документ, помощник и советник в бою! Позор для начальника службы вести так небрежно карту. Такая же неразбериха и грязь у вас и в полковой конюшне. Дневальные спят, - повернулся Русачев к Канашову. - Безобразие! Почему до сих пор не отправили мерина Тихого на дивизионный ветеринарный пункт?

Канашов молчал.

- Товарищ полковник, - сказал врач, - я сегодня хотел сделать это с утра, да вот на занятия вызвали.

- У нерадивых всегда найдутся отговорки… Если и на инспекторском смотре конского состава провалитесь, не ждите пощады, - комдив погрозил пальцем Ковылкину. - А вам, товарищ Стецко, - строго обратился он к начальнику 5 штаба первого батальона, - стыдно так штабному работнику небрежно вести карту. Мало вас Чепрак гоняет.

Русачев сел и сказал:

- Продолжайте занятие, подполковник Канашов.

После русачевского разноса все окончательно растерялись. Документы, составленные «штабниками», изобиловали грубыми ошибками.

Русачев встал и, взяв приказ «Выход из окружения и отход», удивленно пожал плечами:

- Что это за новости, товарищ подполковник? Мне не помнится, чтобы эта тема была в программе командирской учебы.

- Этой темы нет, товарищ полковник. Вот потому я и решил включить ее сам.

Русачев еще более изумился. «Опять что-то придумал. Ну, пусть закончит занятия, я с ним поговорю».

Канашов сделал разбор занятий, подчеркнул недостаточную подготовленность командиров и предупредил, что впредь он будет взыскивать за это, как за самое грубое нарушение своих служебных обязанностей и дисциплины. Закончил он разбор тем, что дал каждому задание и приказал Савельеву ежедневно поверять и докладывать о ходе выполнения.

Русачев и Канашов остались вдвоем.

- Кто разрешил тебе самовольно менять тему? - строго начал Русачев.

- Товарищ полковник, я вам уже докладывал свои соображения…

- Да какие там соображения? Есть программа, есть план командирской подготовки, утвержденные Наркомом обороны, а для подполковника Канашова, видите ли, это не закон… Да ты пойми, наконец, что получится, если каждый начнет мудрить и отсебятину пороть?

- Зачем же дорогое время тратить, товарищ полковник? Несколько месяцев тому назад уже отрабатывались эти темы. То оборона, то наступление - это какой-то заколдованный круг…

- Но было же указание от отдела боевой подготовки округа отрабатывать главным образом наступление.

- Это неправильно! Я написал об этом в округ…

- Ишь ты, разошелся! Это ему неверно, это неправильно. Что же получится, если каждый командир полка будет критикой заниматься? У нас, товарищ подполковник, и программы и уставы для всей, армии едины.

- И программы и уставы люди пишут. А люди, как известно, могут ошибаться.

- Они ошибаются, они и ответ держать будут. Ты что хочешь сказать, что ты один умник, а все остальные дураки? Устав не одна седая голова писала: лучшие наши военные теоретики.

- А я и не считаю их глупыми. Но самые лучшие теории оправдывают себя, если подтверждаются жизнью. Возьмем, например, такой вопрос: в основе советской военной тактики лежит наступательный принцип действия. Об этом хорошо в свое время писал Михаил Васильевич Фрунзе. Но и наступление у нас разрабатывалось, я бы сказал, односторонне. В уставе имеются разделы: бои в особых условиях, в частности зимой, и наступление на укрепленный район. Но кто, скажите, серьезно занимался разработкой этих тем?

- Ну, это ты брось! В академиях занимались и сейчас занимаются.

- Может, и занимались отдельные товарищи для диссертаций, а в войсках изучали преимущественно наступление в полевых условиях и летом. А вот столкнулись мы с этими иными условиями в Финляндии, и пришлось кровью расплачиваться за теоретическую отсталость.

- Значит, ты предлагаешь изменить нашу доктрину и начать заниматься только обороной? - сердито, с издевкой спросил Русачев.

- Нет. Я также считаю основным видом боевых действий наступление. Но не следует забывать и об обороне, о бое в окружении, отходе, встречном бое…

- Да тебе, подполковник, управлением боевой подготовки надо руководить. Широкий у тебя размах. А где, батенька мой, для такой программы время взять? Ты об этом подумал?

- Время найти можно. Надо проявить больше смекалки и настойчивости. Беда наша в том, что никто не хочет с большим начальством ссориться.

- Послушай, подполковник, да если хочешь знать, это просто аполитично. Нашему социалистическому государству, пойми - социалистическому, и уделять время на изучение какого-то отхода, боя в окружении, когда основным видом действий нашей армии всегда было и будет только наступление. Ты того и гляди еще предложишь тему: «Отступление»… - Русачев засмеялся.

- Не знаю, что вы нашли в этом смешного? - нахмурился Канашов. - Ленин в своих трудах писал, что отступление в некоторых случаях является такой же правомерной формой борьбы, как наступление и оборона.

- Ну, ты брось путать грешное с праведным. Ленин говорил не о военном отступлении, а о политическом. Это совсем другое дело. Мое тебе последнее слово: брось мудрить! В нашем деле вся эта философия ни к чему. Ты солдат, и твое дело выполнять, что тебе прикажут… Ладно, хватит, заговорился я с тобой, а меня, наверное, жена там ругает, ужинать ждет.

Русачев задумался, потер рукой лоб и вдруг спросил:

- Канашов, а что это твоя жена поперек течения плывет и ни с кем считаться не хочет? Из женсовета самовольно ушла. Общественное поручение ей дали - отмахнулась. Пожалуйста, призови ее к порядку. Ведь так недолго и свихнуться.

На лицо Канашова легла тень.

Комдив вскоре ушел. А Канашов горько задумался: «Что же делать дальше?»

В дверь робко постучали, вошла жена Аржанцева.

- Михаил Алексеевич, простите меня, - проговорила она дрожащим голосом. - Дочь ваша взяла чемодан и ушла из дому…

- Куда? - встревожился Канашов.

- Не знаю… Сначала она долго плакала, а потом вижу: идет через двор с чемоданчиком.

- Спасибо вам, дорогая!

И, выскочив из кабинета, крикнул, дежурному: