Геннадий Гончаренко - Годы испытаний. Книга 1

- Ну а дальше как?

- Что дальше? Ну, принудиловку дали мне за хулиганство… А Матрену свою я все-таки отвоевал!…

Миронов облегченно вздохнул: не переживают его бойцы отмену отпуска в город.

4

Тем же вечером Канашов был срочно вызван к начальнику политотдела дивизии.

Поздоровавшись с Канашовым за руку, заместитель командира дивизии по политчасти полковой комиссар Коврыгин вдруг стал подчеркнуто официальным. Это был седоватый человек с бледным лицом.

- До меня дошли слухи, товарищ подполковник, что вы слишком увлекаетесь иностранными военными журналами… И, в частности, немецкими. Это верно? - Его голубоватые глаза отливали стальным цветом.

- Иностранные журналы читаю.

- Ну и о чем там пишут? - в интонации прозвучала легкая насмешка.

Канашову захотелось ответить резко: «Почитайте, если вас интересует». Он не терпел эту манеру допроса.

- О многом, - ответил он уклончиво.

- Ну, а можно поконкретней?…

- О взглядах на современную войну, о тактике, стратегии, военной технике…

В холодноватых глазах комиссара вспыхнули недобрые огоньки. Но он погасил их. Широким жестом он пододвинул Канашову пачку «Казбека».

- Прошу вас.

Канашов отодвинул коробку и, вынув, закурил свои.

- Насколько мне известно, к нам в дивизию не поступают такие материалы… Где же вы их достаете?

- Мне присылает товарищ, бывший преподаватель академии, ныне полковник в отставке. К слову сказать, они не секретные.

- Любопытно… Но что же все-таки привлекает вас в этих журналах? Говорят, вы хорошо владеете немецким языком?

- Товарищ полковой комиссар, я читаю их, выполняя приказ Наркома обороны. Он требует знать языки наших вероятных противников. Немецким языком владею.

Полковой комиссар взглянул недоверчиво.

- Приказ наркома… - произнес он, как бы вспоминая.- Да, но я не припомню, чтобы Нарком обороны приказывал усиленно пропагандировать среди наших командиров взгляды иностранных военных специалистов. Вы уж чрезмерно старательно, подполковник, выполняете этот приказ. Только прибыли к вам в часть молодые-лейтенанты, вы тут же заставили их переводить статьи из немецкого военного журнала.

Канашов вскочил со стула. Глаза его заблестели.

- Вы забываете, с кем говорите!…

- Сядьте немедленно, подполковник. Слушайте старших. Вам дают полезные советы, а вы ведете себя, как нервная барышня. На языке политики ваши действия можно расценивать как преклонение перед иностранщиной. Вы потеряли ориентацию. Вы, коммунист, всегда должны помнить об этом.

- Да, коммунист, - упрямо кивнул головой Канашов, продолжая стоять.

- У вас потеряно партийное чутье, вы не осмысливаете критически окружающие явления. И это произошло потому, что все напечатанное в буржуазных журнальчиках вы глотаете без раздумья… Мы били зарубежных врагов с их военными теорийками и доктринами. И в дальнейшем будем бить. Пусть только сунутся. Это вам ясно?

- Давно ясно.

- Видно, не совсем ясно, если у подполковника проскальзывают нотки сомнения в нашей мощи.

- Это ложь! - сжал кулаки Канашов, сурово взглянул на комиссара.

- Нет, правда. Вы уже договорились до этого. И если потребуются свидетели и доказательства - представим.

У Канашова мелькнула мысль: «Неужели это Шаронов?» Канашов как-то в разговоре сказал ему, что надо поменьше шуметь о, непобедимости нашей армии и побольше работать, чтобы армия была действительно непобедимой. Тогда Шаронов робко возразил: «Нет, ты не прав, пропагандой о своей непобедимости мы удерживаем врагов от нападения на нас». - «Пугаем их, выходит?» - насмешливо спросил Канашов. «Не пугаем, а предотвращаем прямые акты агрессии».- «Вот в этом-то и беда, - не согласился Канашов,- что некоторые оценивают врага примитивно: раз враг, то дурачок, простачок. Гнилая это теория - шапкозакидательство. Она нам стоила большой крови в Финляндии…»

- Советую зам, товарищ подполковник, хорошенько подумать над этим. - И Коврыгин вдруг неожиданно спросил:

- А что произошло у вас с женой?

Канашов поднял удивленный взгляд.

- Да вот нелады из-за дочери. Требует отправить ее и платить алименты. А отправлять мне некуда… Чего же это я родную дочь по белу свету скитаться пущу?

- Не знаю, как там у вас обстоят дела, но не забывайте, что мы с вас спросим в партийном порядке. Нельзя так себя вести. До меня дошли слухи, что вы рукоприкладством занимаетесь… Подтвердятся факты - вам несдобровать. И потом, дочь надо воспитывать, Вы за нее в ответе. Ведь это безобразный случай - ссора с собственной матерью из-за каких-то денег…

- Не мать она ей, а мачеха. И потом все это враки, - отрезал Канашов.

- Разберемся, товарищ подполковник… Но уже сам случай больно постыдный… Жена приходит ко мне и просит выделить ей комнатку. Бедной женщине невозможно жить с вами в одной квартире. Относиться так дико коммунисту к такой образованной и культурной женщине!…

- Не всем образование и культура на пользу. Послушали бы ее культурную речь на кухне. Любого извозчика словом перешибет. Соседям в глаза стыдно глядеть…

- Не знаю, не знаю. Но вот вы не пришли к нам в политотдел, а она пришла вся в слезах, лица на ней нет, платье изорвано…

- Артистка - это уже всем известно. Артистка не столько по профессии, сколько в жизни… А мне, кроме как на самого себя, не на кого жаловаться. Действовать надо…

- Действуйте, - прищурился Коврыгин,- да только глядите не наломайте дров.

Глава седьмая

1

Казалось, с нового, тысяча девятьсот сорок первого года счастье отвернулось от Канашова. Началось с бесконечных ссор жены и дочери, а вскоре перекинулось и на его служебные дела. То на посту, охраняя стог, закурил часовой и сжег несколько тонн сена, то боец попал в прорубь и пошел ко дну, то в складе боеприпасов оторвало пальцы ружейному технику, неправильно обращавшемуся с запалом гранаты.

Жена жаловалась всем, что из-за семьи и домашних забот гибнет ее талант, и Канашову все ясней становилось, что его жена - мещанка, неумный, чужой ему человек.

Резко ухудшились отношения и с начальством.

Русачев любил поучать подчиненных, и командиры полков, зная его слабость, по любому поводу бежали к нему за «советом». И у комдива сложилось твердое мнение: все, что делается разумного и полезного в дивизии, это благодаря, его умелому руководству. А Канашов был прямым человеком. Он не умел льстить самолюбию начальника и бывал у Русачева лишь в тех случаях, когда дело, которое надо было решить, выходило за границы власти, предоставленной ему положением и уставами. И командир дивизии стал проявлять к нему явную неприязнь, считая Канашова гордецом и зазнайкой.

Вскоре они столкнулись и по военным вопросам. Русачев недоверчиво относился к военной теории и считал, что для командира основой является практика и прежде всего личный боевой опыт.

- Тот еще не командир, кто пороха не нюхал, - часто говаривал он. - Пусть теории разводят профессора там, в академиях, а командиру, чтобы умело командовать, надо все испытать на своей шкуре.

Прослужив всю гражданскую войну в коннице и приняв стрелковую дивизию, он первое время больше занимался лошадьми, чем людьми. На это ему указали на одном из партийных активов. И он «перестроился», стал больше уделять, внимания людям, но продолжал ездить не на легковой машине, а верхом на вороном редкой красоты жеребце.

В дивизии ходили слухи, будто Канашов, подсмеиваясь над «лошадиной любовью» комдива, сказал, что он, Русачев, если можно было, то и в кабинете охотнее сидел бы на седле, чем в кресле.

Возвращаясь домой, Канашов мучительно думал обо всех своих делах. Еще у подъезда дома он услыхал крики дочери и жены. Как только он переступил порог, обе они, заплаканные, бросились к нему и наперебой стали жаловаться друг на друга. Они сказали ему, что не могут больше и часа жить под одной крышей. Валерия Кузьминична заявила решительно, что если муж не накажет эту гадкую девчонку, оскорбившую ее, она покончит с собой. И снова весь субботний вечер, воскресный день и всю ночь до рассвета шли бесконечные споры: кто виноват?

2

Помощник начальника штаба полка майор Савельев, который заменял начальника штаба, уехавшего в отпуск, закрутился в вихре дел. Но вот он взглянул на расписание командирской учебы - и сердце замерло. Сегодня штабная тренировка! В графе «Кто проводит» стояла фамилия Чепрака, - он отсутствовал, значит надлежало проводить занятия ему, Савельеву. А он, конечно, не готов выступать в роли руководителя, и времени до начала занятий чуть побольше часа. «Ладно, перенесем на другой день, - махнул рукой Савельев, - Канашов пришел не в духе, говорят, опять весь выходной жена закатывала сцены, и сейчас он уехал в батальон Горобца. Ему сейчас не до штабных тренировок».