Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков
Так что учительницу информатики, которая нарушила школьную конвенцию, родители поняли. Да, немного перебрала с исключением детей военных. Но ведь тот, из параллельного, действительно матерый двоешник и задира, он «ватник», хоть и генеральский. А тут выскакивает эта чумная, этот переросток, эта дура, чья мать – тоже дура, иначе не уехала бы из Германии. Немка топит за орков – кранж тотал…
Если родители учительницу поняли, то ученики – поддержали. И решили немку проучить. Пусть сама уйдет из школы, без исключения. Чтобы другим неповадно было. И проучили. С первого раза не очень вышло. Немка, сучка, резкая, так ответила, что два чела от нее ливанули. Кусалась еще, дракула… Только челы раз решили, то смейкают во что бы то ни стало. Со второго подхода лучше зашло. Забайтили так, что она сама на челов поперла. Ну и окучили, как надо. Побольше челов подсобрали и окучили. Отоварили. Так в совке ботали. И предупредили, что если полезет с ябедой, то еще втрое получит. Огребет. Умели совки формулировать некультурные штучки.
Родители челов поддержали. Если мать Дракулы попрется к директору, то про нее, на ее зомбоящик, такие посты придут, что к «Останкино» ее на выстрел не подпустят. Сила слова за нами! Быть добру… А дочкой надо заниматься, ее надо воспитывать на правильных принципах. Пусть ходит на правильные спектакли в школу-театр номер 686. Или переведется в какой-нибудь питомник для этих… для кадетов. К оркам поближе. Хотя жаль девочку, все-таки начинала в нормальной европейской стране…
Всего этого Маша Войтович бывшему мужу не стала рассказывать. Еще в марте, до каникул, она тайком подсмотрела, в какие «телеги» Катя постоянно заходит. Одна «телега» ее напугала сильно – это была группа националиста Сучкова, который топит за безжалостную монархию. Маше во всем этом новом русском многобразии не хотелось копаться, к тому же она опытная – спасибо прежним урокам Андрея Андреича Миронова, – подозревала, что Сучков или какой-нибудь на него похожий Клочков, Качков, Иванов, Сидоров, Романов, – может оказаться «проектом» кого-то из политтехнологов «аптеки», чтобы кого-то от чего-то оттягивать или, наоборот, притягивать и канализировать… Машу эти игры не интересовали, ее тревожила Катя, и она охотно забралась бы поглубже в ее телефон, чтобы проверить другие ее группы, но та стала крайне подозрительна и ловка в конспирации. Будто ее этому учит кто-то. Кто это? Однажды в пылу домашнего спора между матерью и дочерью Катя в гневе проговорилась, что у нее есть настоящие друзья и есть учитель и плевать ей на школу и на тамошних доходяг и предателей. Но кто этот учитель, Маша разведать не умела. Не детектива же нанимать… А тем временем ее рассказы о школе стали сухими и жесткими, как сводки с фронта, который прорван врагом. На сумке появилась липучка со слоганом «Американец, вот скажи мне, в чем сила…», выведенный на фоне ядерного гриба. Потом липучка пропала, зато на руке, на костяшках кулака Маша разглядела характерные ссадины, сбитости от удара. На следующий день место прежней липучки заняла другая – «Смерть освободит от позора». Маша испугалась по-настоящему, ночью не спала ни секунды. Разбудила дочь, призвала к ответу. Чья смерть? Кого освободит? Катя даже не удивилась. Ночью так ночью. Не спать так не спать. Их к этому готовят… А кого освободит? Предателей. Предатели засели в кабинетах, и от них на всех руских падает черная тень позора. Предатели склонны к переговорам с врагом, к уступкам, к продаже России, ее недр и ее солдат, ее армии в розницу и оптом. А смерть – это свобода от позора… Befreiung vom Schande[103]. Вот как. Катя говорила так, будто ответила урок, который в кои-то веки выучила, подготовила наконец.
– Это в школе вам рассказали? – глупость спросила Маша.
– Бледзин[104]. Школа – полный кренч, там одни предатели и дети предателей. Я ее взорву.
– А что взамен?
– Новый порядок. Русский порядок. Военный порядок.
Тут Маша не сдержалась, нервы-то на пределе, за пределом…
– Это твой придурок Сучков такое пишет? – сдала она саму себя. – Учила бы историю, военное положение уже было, военный порядок был. Куда же вы все лезете, что же вы снова все в Наполеоны глядите! Ваш Сучков, этот несуществующей императорской гвардии полковник, он хоть раз в жизни чем-нибудь покрупнее полка пробовал руководить? Заводом? Институтом? Министерством?
После таких слов в Катю вселился бес. Ловко заговоривший бес. Кем только не оказались мать с отцом в сравнении с теми, кто спасет страну! Об отце-либерале вообще речи нет, шандэ[105] и есть шандэ. Телевизор – отстой, там все предатели. Не предателей выкинули за борт. Дума – сборище бизнесменов. Одни покупают мандаты, другие их продают. Органы – там бизнес еще покруче. А на самом верху готовят договорняк. Зачем отправили овцу на переговоры с волками? Волки с овцой мир заключат? Нет, подставить горло, подписать капитуляцию. Но есть другая Россия… Только ни Маше Войтович, ни Игорю Балашову с этой Россией не по пути. И вообще, она скоро сменит фамилию. «На Сучкову?» – уже и Машу понесло… В общем, случился глобальный кренч. Так закончились короткие весенние каникулы. И наутро, в понедельник 4 апреля, Катя, скрепя сердце, отправилась отбывать номер в школу. Там и произошла стычка на уроке информатики.
Маша узнала о ней, получив в школьный чат письмо от завуча. Ее вызвали на неприятный разговор. А потом – драка, еще одна, Катю сильно побили, в клочья разодрали сумку, пригрозили. Второй раз усердствовали и парни, и девицы. Хороши! Не так Войтовичи представляли себе встречу с родиной. Школа притихла, желая спустить скандал на тормозах. Предложили Маше забрать дочку по-тихому, от греха подальше. Маша позвонила Балашову, хотя понимала, что помочь ей из Германии он не сможет, дочь он не разгипнотизирует. И она пожаловалась Логинову. «Да, это и есть испытание. Его надо выстоять и Кате, и тебе, и мне, и всему народу. Так что пусть бьется с недругами», – не успокоил Машу этот ее собеседник. Тоже мне, философ. А как быть со смертью и позором? Впрочем, про нехорошие группы в «телеге» Войтович не упомянула. Мать не стала дискредитировать дочь в глазах «дяди Володи».
– Смерть? Ну да, смерти нам не надо, – резюмировал Логинов и прислал на подмогу Кате сына.
– Он сводит твою в кафе. Там провентилирует, что к чему,
