Тобайас Смоллет - Приключения Родрика Рэндома

— Так, так… Полагаю, это случится через две-три недели, — сказал я. — Коротко говоря, Стрэп, тебя, по моему мнению, отменно надувают, а этот твой приятель — отъявленный негодяй, который хочет навязать тебе в жены свою потаскуху, чтобы сразу избавиться и от назойливости матери и от издержек на ее отпрыска. Вот почему я советовал бы тебе не доверять слепо его рассказам о ее богатстве, несообразным с его поведением, и не лезть опрометчиво головой в петлю, которой, может случиться, ты предпочтешь впоследствии петлю палача.

Он, казалось, был ошеломлен моим внушением, обещал смотреть в оба, прежде чем прыгать, и с жаром сказал:

— Чорт побери! Если я узнаю, что он собирается надуть меня, мы еще посмотрим, кто из нас останется в дураках.

Меньше чем через две недели мое предсказание сбылось: ее большой живот произвел на свет младенца, к невыразимому изумлению Стрэпа, который вплоть до этого события склонен был думать, что моя проницательность завела меня слишком далеко. Его неверный друг скрылся, а спустя несколько дней был наложен арест на ее имущество и домашнюю обстановку, которые перешли во владение кредиторов.

В один прекрасный день я встретил за общим столом моего приятеля Бентера, а вечером отправился в оперу вместе с мим и мистером Четтером, который указал мне на сидевшую в одной из лож Мелинду и предложил представить меня ей, заметив, что это «королевский кусочек», стоящий десять тысяч фунтов. При таком известии у меня сердце екнуло от радости, и я с величайшей охотой принял его предложение, после чего он уверил меня, что я буду танцевать с ней на следующей ассамблее, если его влияние чего-нибудь стоит. С этими словами он подошел к ней, поговорил несколько минут и, как мне показалось, указал на меня, затем, вернувшись, сообщил, к неизъяснимому моему удовольствию, что я могу положиться на его обещание, так как она согласна быть моей дамой.

Бентер шопотом поведал мне, что она неисправимая кокетка, готовая удостоить такой же чести любого молодого человека в Англии, обладающего приличной внешностью, только бы включить его в толпу своих поклонников и иметь удовольствие видеть, как количество их с каждым днем возрастает; что натура у нее холодная и бесчувственная, что она не ведает никаких страстей, кроме тщеславия, и столь слепа к достоинствам человека, что — тут он готов биться об заклад — ее в конце концов заполучит самый богатый глупец. Я приписал большую часть этих сведений сатирическому складу ума моего приятеля или же встреченному им отпору у названной леди; во всяком случае я так уверен был в своих способностях, что, по моему разумению, ни одна леди не могла устоять пред моим пылким ухаживаньем.

Исполненный такой уверенности, я отправился в Хэмстед в сопровождении Билли Четтера, милорда Хобла и доктора Уэгтейла. Там я увидел блистательное общество, перед коим имел честь пройтись в менуэте с Мелиндой, очаровавшей меня своею прямотой и непринужденным обхождением. До начала контрданса неизвестное мне лицо передало по поручению присутствовавшего на ассамблее Брэгуела, что никто из знающих его, Брэгуела, не дерзнет танцовать с Мелиндой, раз он сам находится здесь, и что я поступил бы нехудо, если бы, не поднимая шума, отказался от нее, ибо он намерен открыть с ней контрданс. Это необычайное сообщение, сделанное при упомянутой леди, отнюдь не смутило меня, так как к тому времени я успел познакомиться с нравом моего соперника. Посему, не проявляя ни малейших признаков беспокойства, я попросил джентльмена передать мистеру Брэгуелу, что, имея счастье получить согласие леди, я не собираюсь хлопотать также и о его согласии, и предложил вестнику впредь не являться ко мне с такими дерзкими поручениями.

Мелинда пришла в некоторое замешательство и притворилась удивленной тем, что мистер Брэгуел позволяет себе такие вольности по отношению к ней, ничем с ним не связанной. Я воспользовался случаем доказать свою доблесть и предложил призвать его к ответу за наглое поведение, но она наотрез отказалась под тем предлогом, будто заботится о моей безопасности; однако по сверкающим ее глазам я заметил, что она не почла бы себя обиженной, если бы послужила причиной дуэли. Мне весьма не понравилось это открытие, так как ее мысли свидетельствовали не только о непростительном тщеславии, но и о самом жестоком равнодушии, однако меня соблазняло богатое приданое, и я решил польстить ее гордости, публично поссорившись из-за нее с Брэгуелом, который, в чем я не сомневался, никогда не доведет дела до опасной развязки.

Покуда мы танцевали, я заметил сего грозного противника в другом конце комнаты, окруженного кучкой щеголей, с которыми он разговаривал с большим жаром, время от времени бросая на меня высокомерные взгляды; я угадал предмет его разглагольствований и, как только усадил свою даму, подошел к тому месту, где он стоял, и, сдвинув перед самым его носом свою шляпу набекрень, громко спросил, имеет ли он что-нибудь мне сказать. Он угрюмо ответил: «В настоящее время ничего, сэр» и повернулся на каблуках.

— Прекрасно! — сказал я. — Вам известно, где меня можно найти в любое время.

Его приятели с удивлением переглядывались, я же вернулся к леди, чье лицо просияло при моем приближении, а по комнате тотчас же пронесся шопот, после чего столько глаз обратилось на меня, что я готов был провалиться от смущения. По окончании бала я проводил ее до кареты и, как истинно французский кавалер, хотел встать на запятки, чтобы охранять ее в дороге, но она решительно отвергла мое предложение и выразила огорчение, что в карете нет для меня свободного места.

На следующий день я, с ее разрешения, посетил ее вместе с Четтером и был весьма любезно принят ее матерью, с которой она жила; там было немало модников, главным образом молодых людей; тотчас же после чая поставили два карточных стола, за одним из коих я имел честь играть вместе с Мелиндой, которая, меньше чем за три часа, ухитрилась облегчить мой кошелек на восемь гиней. Я был непрочь проиграть небольшую сумму, чтобы, пользуясь удобным случаем, нашептывать ей тем временем нежные слова, которым внимают еще более благосклонно, когда им сопутствует удача в картах; но я был отнюдь не уверен в ее честной игре — обстоятельство, очень меня возмутившее и заставившее изменить мое мнение о ее бескорыстии и деликатности.

Однако я решил извлечь пользу из ее поведения и в свою очередь обходиться с ней не столь церемонно; и вот я приступил к осаде и, убедившись, что ей вовсе не противна моя грубая лесть, в тот же вечер сделал открытую декларацию в любви. Она очень весело принимала мои ухаживания и со смехом притворялась, будто отклоняет их, но в то же время обходилась со мной с такой благосклонностью, что я не сомневался в победе, одержанной над ее сердцем, и почитал себя счастливейшим смертным. Воодушевленный этими приятными мыслями, я снова сел после ужина за карты и с полной беззаботностью позволил ей плутовать и выиграть у меня еще десять гиней.

Было поздно, когда я распрощался, получив приглашение посещать их дом; когда же я улегся в постель, приключения минувшего дня мешали мне заснуть. То я услаждал себя надеждой обладать прелестной женщиной с десятью тысячами фунтов; то я задумывался над описанием ее нрава, слышанным от Бентера, и сопоставлял его с ее поведением по отношению ко мне, казалось, весьма соответствовавшим нарисованной им картине. Эта мысль повлекла за собой меланхолическое раздумье о понесенных мною расходах и о скудости моих средств, которые, кстати сказать, были не моими. Коротко говоря, меня осаждали сомнения и колебания, не дававшие мне спать большую часть ночи.

Поутру Стрэп, с которым я два дня не беседовал, явился ко мне с принадлежностями для бритья; я спросил, каково его мнение о леди, которую, как он видел, я проводил в Хэмстеде до кареты.

— Очаровательное создание! — вскричал он — И с богатым приданым, как я узнал. Жаль, что вы не добились разрешения проводить ее домой. Вероятно, она не отказалась бы от вашего общества, потому что производит впечатление любезной особы.

— Всему свое время, — сказал я. — Да будет тебе известно, Стрэп, что вчера я был вместе с нею до часу ночи.

Едва произнес я эти слова, как он принялся прыгать по комнате и, прищелкивая пальцами, в восторге восклицал:

— На нашей улице праздник!

Я дал ему понять, что его торжество преждевременно и что мне предстоит преодолеть такие препятствия, о коих он не подозревает. Затем я передал ему сведения, полученные от Бентера, причем он изменился в лице, покачал головой и заявил, что женщинам нельзя доверять. Я сказал ему, что тем не менее решил сделать смелый ход, хотя, по моим предположениям, он сопряжен с большими издержками, и предложил ему угадать, какую сумму я проиграл вчера вечером в карты. Он поскреб себе подбородок и объявил, что питает отвращение к картам и при одном упоминании о них его от огорчения прошибает пот, так как они воскрешают в его памяти негодяя, обронившего деньги.