Нацумэ Сосэки - Ваш покорный слуга кот

– Слушай, — сказал Мэйтэй. — Это агент из сыскного отделения. Поймали вора, и он пожелал, чтобы тебя пригласили в полицию.

Видимо, хозяин наконец понял, кто его гости, и почтительно поклонился, повернувшись к вору. Вор выглядел весьма почтенно. Он, конечно, удивился, но даже глазом не моргнул. Не мог же он в самом деле сказать: «Я вор». Руки он по-прежнему держал за пазухой и если бы даже захотел их вытащить, то не смог бы, потому что был в наручниках. Любому человеку с первого взгляда стало бы ясно, кто здесь вор и кто — сыщик, но хозяин — это не любой человек. Он благоговел перед чиновниками и полицейскими. Власти в его восприятии были чем-то страшным и грозным. Теоретически он отлично понимал, что полицейский — это всего-навсего сторож, которого нанимают за его, хозяина, Деньги. Но на практике хозяин всегда терялся при виде полицейского. Отец хозяина был старостой какого-то окраинного квартала столицы, привык непрерывно кланяться начальству, и эта привычка, вероятно, легла проклятием на сына. Прискорбно, но что поделаешь?

Видимо, полицейскому стало смешно, и он улыбнулся.

– Прошу вас завтра к девяти часам явиться в полицейское управление Нихондзуцуми… Какие предметы были у вас похищены?

– Похищены… — начал хозяин и вдруг замолчал. Он уже все забыл. Он помнил только о диких бататах — подарке Сампэй Татара. Но необходимо было говорить, иначе он будет похож на уличного фигляра. Украли-то все-таки у него, а не у кого-нибудь другого. Еще подумают, что он полоумный… И хозяин в отчаянии закончил: — Похищены… одна коробка диких бататов.

Вор, вероятно, едва удерживался от смеха, и спрятал подбородок в воротник кимоно. Мэйтэй расхохотался:

– До чего же тебе, видно, жаль эти несчастные бататы!

Только агент оставался необычайно серьезным.

– Дикие бататы, кажется, не нашлись. Но все остальное найдено — приходите, там выясним. Кстати, при возвращении вещей с вас возьмут расписку, не забудьте захватить личную печать. Явиться до девяти. Управление Нихондзуцуми… Управление Нихондзуцуми округа Асакуса… До свидания.

Произнеся этот монолог, агент удалился. За ним последовал и господин вор. Он не мог вытащить руки из-за пазухи, чтобы закрыть дверь, и оставил ее открытой. Хозяин благоговел перед полицией, но, кажется, рассердился. Он резким движением захлопнул дверь.

– Вот не знал, что ты так уважаешь сыщиков! — хохотал Мэйтэй. — Со всеми бы так… А то ты учтив только с полицейскими!

– Ведь он специально посетил меня, чтобы пригласить…

– Посетил, чтобы пригласить… Это же его профессия! И ты бы вполне мог держаться с ним как с обычным посетителем.

– Но это не простая профессия!

– Конечно, не простая. Гнусная профессия быть сыщиком. Намного хуже всех остальных.

– Если ты будешь так говорить, тебе когда-нибудь попадет.

– Ха-ха-ха! Ну ладно, не будем ругать полицию. Только знаешь, уважать и быть учтивым с сыщиком — это еще туда-сюда. Но я был поражен, когда увидел, как ты учтив с вором!

– Кто учтив с вором?

– Ты.

– У меня нет знакомых воров.

– Нет? А кто только что кланялся вору?

– Когда?

– Вот только что. Прямо извивался от учтивости.

– Не говори глупостей. Я кланялся агенту.

– Да разве агенты так одеваются?

– Он так и одет, потому что агент.

– Экий ты упрямец…

– Сам ты упрямец.

– Ну скажи на милость, какой агент, явившись в дом, будет держать руки за пазухой?

– А почему бы агенту и не держать руки за пазухой?

– Ну, с тобой говорить бесполезно. Я больше не могу. А ты заметил, что он даже не пошевелился, когда ты ему кланялся?

– Все агенты так себя ведут.

– До чего самоуверен! Что тебе ни толкуй, ты ни за что не согласишься.

– И не соглашусь. Вот ты говоришь: «Вор, вор». А ты разве видел, как он воровал? Ты как вобьешь себе что-нибудь в голову, так и будешь твердить без конца одно и то же.

Тут уж даже Мэйтэй, несмотря на весь свой апломб, замолчал. Видимо, он решил, что с хозяином не столкуешься. А хозяин решил, что Мэйтэй сдался, и очень обрадовался. В глазах Мэйтэя хозяин пал из-за своего упрямства, а хозяин думал, что с помощью упрямства возвысился над Мэйтэем. В жизни часто повторяется такая дурацкая ситуация. Какой-нибудь человек считает себя победителем, а в действительности его акции все больше и больше падают. Упрямец до самой смерти своей считает, что совершил подвиг, и даже не подозревает, что все окружающие презирают его за упрямство. Невероятно, но факт. Упрямец счастлив. Такое счастье называется счастьем свиньи.

– Итак, — сказал Мэйтэй — завтра ты пойдешь?

– Обязательно пойду. Он сказал — до девяти, так что часов в восемь я отправлюсь.

– А твои уроки?

– Пропущу, — объявил хозяин с бешеной отвагой. — Подумаешь, уроки!

– Ого, как ты расхрабрился! А за это ничего не будет?

– Ничего. Я же на окладе. У меня не вычтут. Все будет в порядке.

Да, хитер хозяин, хитер. Но зато и наивен.

– Ну, ладно. Пойдешь, значит. А дорогу знаешь?

– Откуда мне знать? — раздраженно сказал хозяин. — Рикша довезет.

– Ну, знаешь… Просто поражаюсь. Ты в Токио совсем как мой дядя.

– Поражайся сколько угодно.

– А известно ли тебе, в каком необыкновенном месте расположено управление Нихондзуцуми? В Иосивара!

– Что?

– В Иосивара!

– Это где публичные дома?

– Вот именно. В Токио только один район Иосивара. Так что ты будешь делать?

Хозяин было приуныл, но тут же воскликнул с совершенно неуместным пылом:

– Пусть Иосивара, пусть публичные дома! Раз я сказал, что пойду, значит пойду!

Упрямство глупцов общеизвестно.

Мэйтэй-кун сказал только: «Ну сходи, сходи, тебе будет интересно». Эпизод с взволновавшим хозяина появлением сыскного агента на этом закончился. Мэйтэй поболтал еще немного в обычной своей манере, а потом сказал: «Надо идти, а то дядя рассердится», — и отправился домой.

После ухода Мэйтэя хозяин наскоро поужинал, затем снова закрылся в кабинете и, сложив руки на груди, стал размышлять:

«Докусэн-кун, которым я восхищался и которому собирался подражать, оказался человеком недостойным. Во всяком случае, так говорит Мэйтэй-кун. Более того. Провозглашаемое им учение оказывается лишенным здравого смысла и, опять-таки по словам Мэйтэя, принадлежит к числу учений идиотских. Среди учеников Докусэна уже есть двое сумасшедших. Если я не проявлю должной осторожности, то тоже могу пойти по их пути. Человек, которого я принял за великого эрудита, оказался самым обыкновенным сумасшедшим. И звать его вовсе не Страж Небесной Справедливости, а Татимати Робай, и проживает он в психиатрической больнице в Сугамо. Даже если допустить, что Мэйтэй и на сей раз сделал из мухи слона, совершенно очевиден тот факт, что Татимати пользуется большим авторитетом в палате маньяков и считает себя князем справедливости. А может быть, и я немножко того?… Ведь говорят же, что рыбак рыбака видит издалека. И если меня восхищают теории сумасшедших… во всяком случае, я выражаю сочувствие их словам и письмам… то не являюсь ли и я таким же сумасшедшим? Ведь вполне возможно, что, живя по соседству с таким вот сумасшедшим, я мог бы пробить отверстие в стене и весело беседовать с ним, сидя колено к колену. Дело принимает страшный оборот. С недавних пор меня самого поражают невероятные взлеты и странные метаморфозы моей мысли. Оставим в стороне функции моего мозга и возьмем только его волевые движения — сколько непонятного получается, когда они претворяются у меня в слова! Язык мой не ощущает вкуса воды, тело нечувствительно к дуновению ветра, зубы мои воняют, а макушка зудит. Значит, со мной творится что-то неладное. Не исключено, что я уже полноценный пациент для Сугамо. Хорошо еще, что я пока никого не поранил и не натворил ничего такого, что могло бы нанести вред обществу. Только поэтому меня еще терпят в городе и пока не выкинули из Токио. Нет, тут уже не до пассивности или активности, тут в первую очередь надо проверить пульс. Кажется, пульс нормальный. Может быть, жар? Нет, кажется, помрачение ума еще не наступило. И все-таки мне страшно.

Если искать в себе только черты сходства с безумцами, то выбраться из круга безумия невозможно. Нет, так не годится. Ведь я взял за образец сумасшедшего и пытаюсь истолковать свое состояние путем сравнения с сумасшедшим. Не удивительно, что я пришел к таким печальным выводам. Может быть, результат получится другой, если я возьму за образец здорового, нормального человека? Начнем с самых близких мне людей. Прежде всего — дядя Мэйтэя в сюртуке. Где место духа?… Нет, нет, здесь что-то подозрительное. А Кангэцу? С утра до вечера шлифует свои стеклянные шарики. Он тоже из той же породы… Третий… Мэйтэй? У него бзик — высмеивать всех и каждого. Несомненно, он просто веселый сумасшедший. Четвертый… Жена Канэда? Характер у нее зловредный и не укладывается в рамки здравого смысла. Сумасшедшая в натуральном виде. Пятый… Канэда-кун. Правда, я никогда его не видел. Но он, вероятно, тоже ненормальный, если живет в добром согласии с такой женой. Ненормальный — то же, что и сумасшедший, значит он из их числа. Дальше… Да всех не перечесть. Господа из „Ракуункана“ молоды по возрасту, но они достаточно умалишенные, чтобы послужить причиной гибели мира. В общем, оказывается, все люди одинаковы. Вот и стало спокойнее. Очень возможно, что общество — это сборище сумасшедших. Сумасшедшие, собравшись вместе, цепляются один за другого, схватываются между собой, ругаются и грабят друг друга, объединяются и разъединяются, а в целом это и есть общество! Если среди них появляются более или менее разумные люди и начинают им мешать, они строят сумасшедший дом и упрятывают этих бедняг так, что те уже не могут оттуда выбраться. Не так ли это? Значит, те, кто томится в сумасшедших домах, нормальные люди, а те, что бесчинствуют на свободе, — сумасшедшие. Бывают случаи, когда и сумасшедшего объявляют сумасшедшим, если он действует обособленно, но, когда сумасшедшие объединяются и представляют собой определенную силу, они объявляют себя нормальными. История знает немало примеров того, как один сумасшедший творит с помощью силы, денег и власти страшные безобразия, и все считают его великим человеком. Странно все это и как-то непонятно».