Тобайас Смоллет - Приключения Родрика Рэндома

— Честное слово, вы правы, сэр! Вижу, что не обдумал сего вопроса с присущей мне обстоятельностью.

Затем он обратился ко мне по-латыни, которую он хорошо знал, и разговор шел на этом языке добрых два часа, касаясь самых различных тем; он говорил столь рассудительно, что я убедился, несмотря на его причудливую наружность и увлечение пустяками, в его обширных знаниях, главным образом, — в начитанности; а он взирал на меня, о чем я узнал позднее от мистера Медлера, как на чудо учености, и предложил, если я сегодня вечером свободен, познакомить меня с несколькими светскими и богатыми джентльменами, с которыми у него назначена была встреча в кофейне Бедфорда.

Глава XLVI

Уэгтейл вводит меня в общество блестящих джентльменов, с которыми я провожу вечер в таверне. — Наша беседа. — Нрав моих новых знакомцев. — Доктора высмеивают. — Окончание нашего кутежа

Я с удовольствием принял его предложение, и мы поехали в наемной карете в кофейню, где я увидел множество щеголей, перепархивающих с места на место; почти все они говорили с доктором с большою фамильярностью. У камина стояла группа джентльменов, в которых я тотчас признал тех самых, что накануне вечером пробудили своим смехом мои подозрения против леди, принявшей мои заботы об ее особе. Едва завидев меня, входящего с доктором Уэгтейлом — так звали моего спутника, — они начали хихикать и перешептываться, а я немало удивился, обнаружив, что с этими-то джентльменами и намеревался познакомить меня доктор, ибо, заметив их, собравшихся вместе, он сказал мне, кто они такие, и осведомился, как меня им представить. Я ответил на его вопрос, и он, важно приблизившись к ним, сказал:

— Джентльмены, ваш покорнейший слуга… разрешите представить вам моего друга мистера Рэндома.

Засим обратился ко мне:

— Мистер Рэндом, это мистер Брэгуел… мистер Бентер, сэр… мистер Четтер… мой друг мистер Слейбут и мистер Рентер, сэр.

Я приветствовал каждого из них по очереди и, протягивая руку мистеру Слейбуту, заметил, как тот подпер языком щеку, на потеху всей компании, но я не почел покуда уместным обращать на это внимание. А мистер Рентер, который, как я узнал позднее, был актером, отвечая на мой поклон, обнаружил свои таланты, изобразив мою осанку, выражение лица и голос. К этой проделке я остался бы более равнодушен, если бы не видел, как он точно так же обошелся с моим приятелем Уэгтейлом, когда тот подошел к ним. Но на сей раз я позволил ему пожать плоды его искусства без помех, решив, однако, обуздать его дерзость при более удобном случае.

Мистер Слейбут, угадав, что я — не местный житель, спросил, был ли я недавно во Франции, а когда я ответил утвердительно, осведомился, видел ли я Люксембургскую галлерею. Я отвечал, что осматривал ее не раз с величайшим вниманием. Завязалась беседа, из которой я узнал, что он живописец. Покуда мы подробно обсуждали эту знаменитую коллекцию, я подслушал, как Бентер спросил доктора Уэгтейла, где он подцепил этого мистера Рэндома. На его вопрос лекарь ответил:

— Честное слово, это превосходный джентльмен… человек богатый, сэр… он завершил свое образование путешествием по Европе и видел лучшее европейское общество, сэр.

— Как! Должно быть, это он вам сказал? — воскликнул тот. — А я его считаю всего-навсего французским valet de chambre[74].

— Какое невежество! — вскричал доктор. — Честное слово, это совершенно необъяснимо! Я прекрасно знаю все его семейство, сэр. Он из рода Рэндомов с севера… очень старинная фамилия, сэр, и он дальний мой родственник,

Я был весьма уязвлен предположением мистера Бентера и начал составлять себе очень нелестное мнение обо всех моих знакомцах, но так как благодаря им, пожалуй, можно было завести более обширное и приятное знакомство, я решил переносить эти маленькие унижения, покуда мог это делать, не роняя своего достоинства. После того, как потолковали некоторое время о погоде, театральных представлениях и политике, а также на другие темы, принятые в кофейне, было предложено провести вечер в известной таверне по соседству, куда мы и отправились всей компанией.

Заняв комнату, потребовав французского вина и заказав ужин, мы принялись с изрядным усердием за питье, и предо мною все больше и больше раскрывался нрав моих собутыльников. Вскоре обнаружилось, что художник и актер видели в докторе мишень для своих острот на потеху общества. Игру начал мистер Рентер, спросив его, что помогает от хрипоты, уныния и несварения желудка, ибо он в сильной степени страдает всеми этими недугами. Уэгтейл немедленно приступил к объяснению природы его недомогания и весьма пространно разглагольствовал о прогнозе, диагнозе, симптомах, терапевтике, пустоте и переполнении; затем вычислил силы желудка и легких во время их работы, объяснил болезнь актера расстройством этих органов, как следствие громогласных возгласов излоупотребления вином, и прописал несколько лекарств, а также воздержание от половых излишеств, вина, громких речей, смеха, пенья, кашля, чиханья и улюлюканья.

— Фу ты! — вскричал Рентер, перебивая его. — Лекарство хуже, чем болезнь. Хотел бы я знать, где можно добыть трутовую воду!

— Трутовая вода? — переспросил доктор. — Честное слово, я вас не понимаю, мистер Рентер.

— Вода, извлеченная из трута, — пояснил тот, — особое универсальное средство от всех болезней, посещающих человека. Оно было изобретено ученым немецким монахом, который за большое вознаграждение сообщил секрет Парацельсу.

— Простите, — возразил художник, — впервые оно было применено Соломоном, как явствует из писанного его рукой греческого манускрипта, который был недавно найден у подножья горы Лебанон{76} крестьянином, копавшим картофель.

— Вот как! — сказал Уэгтейл. — Во всех прочитанных мною многочисленных книгах я никогда не встречал такого препарата! И до сей минуты я не ведал, что Соломон знал греческий и что картофель растет в Палестине.

Тогда вмешался Бентер, выразивший изумление, что доктор Узгтейл может хоть сколько-нибудь сомневаться в знании Соломоном греческого языка, ибо Соломон известен нам, как самый мудрый и просвещенный государь во всем мире, а что до картофеля, то он был завезен туда из Германии во времена крестовых походов какими-то рыцарями из той страны.

— Признаю это весьма вероятным, — сказал доктор. — А я дорого заплатил бы, чтобы поглядеть на этот манускрипт, которому, должно быть, цены нет… и если бы я узнал способ добывания воды, я немедленно приступил бы к нему.

Актер уверял его, что способ очень прост: нужно запихать центнер трута в стеклянную реторту и растворить его посредством животного тепла, после чего он выделит полскрупула безвкусной воды, одна капля которой является надлежащей дозой.

— Это поразительно, клянусь честью! — воскликнул легковерный доктор. — И необычайно! Чтобы caput mortuum[75] могло выделить хоть сколько-нибудь воды… признаюсь, я всегда был врагом особых средств, считая их несовместимыми с природой животного организма, но авторитет Соломона является неоспоримым. Все же… где я найду реторту, которая вместила бы такое количество трута, потребление коего несомненно повысит цену на бумагу… и где я раздобуду столько животного тепла, чтобы хоть подогреть такую массу?

Слейбут сообщил, что для него могут выдуть реторту величиной с церковь и что самый легкий способ получать испарения посредством животного тепла — это поместить реторту в госпиталь для больных лихорадкой, которые могут лежать вокруг этой реторты на тюфяках и соприкасаться с нею. Едва он произнес эти слова, как Уэгтейл с восторгом воскликнул:

— Клянусь спасением моей души, превосходный способ! Я во что бы то ни стало применю его на практике!

Простодушие лекаря послужило прекрасным развлечением для присутствующих, в свою очередь издевавшихся над ним, осыпая его ироническими комплиментами, которые он, по тщеславию своему, принимал за чистосердечные излияния. Затем мистер Четтер, утомленный столь длительным молчанием, разразился речью и угостил нас перечнем всех танцевавших на последней хэмстедской ассамблее, присовокупив подробнейшее описание костюмов и украшений, начиная с лент на головных уборах леди и кончая пряжками на башмаках мужчин, а в заключение сообщил Брэгуелу, что там была его возлюбленная Мелинда, которая как будто скучала в его отсутствие, и предложил отправиться вместе с ним на следующую ассамблею.

— Нет, чорт побери, — сказал Брэгуел, — только у меня и заботы, что волочиться за ветреными девчонками! Вдобавок, как вам известно, у меня такой необузданный нрав, что я могу попасть в беду, если в дело замешана женщина. Когда я был там в последний раз, у меня произошло столкновение с Томом Триплетом.