Малыш - Альфонс Доде

севенец, – господин Даниэль желает поступить к нам приказчиком… Но так как он думает, что его присутствие будет тебе очень неприятно…

– Очень неприятно?! – прерывает Камилла, меняясь в лице.

Она не произносит больше ни слова, но Черные глаза говорят за нее. Да, Черные глаза опять появились перед Малышом – глубокие, как ночь, сияющие, как звезды; и с таким жаром, с такой страстью восклицают они: «Люблю тебя! Люблю!», что сердце бедного больного начинает пылать.

Тогда Пьерот, лукаво посмеиваясь, говорит:

– Ну, в таком случае вам нужно объясниться… Тут какое-то недоразумение…

И, подойдя к окну, он начинает выбивать на стекле веселый народный севенский танец. Потом, когда ему кажется, что дети все уже выяснили, – боже, они едва успели обменяться двумя словами! – он подходит к ним и вопросительно смотрит на них.

– Ну что?

– Ах, Пьерот, – говорит Малыш, протягивая ему руку, – она так же добра, как и вы: она меня простила!

С этой минуты выздоровление больного идет с такой быстротой, точно шагает в семимильных сапогах… Еще бы! Черные глаза теперь не выходят из его комнаты. Целыми днями строят они планы будущей жизни, говорят о свадьбе, о восстановлении домашнего очага. Говорят также о дорогом Жаке, и это имя вызывает горячие слезы. Но все равно в «бывшем доме Лалуэт» теперь чувствуется любовная атмосфера. А если кто-нибудь усомнится в том, что любовь может цвести среди траура и слез, то я посоветую ему сходить на кладбище и посмотреть, сколько прелестных цветов вырастает на могилах.

Впрочем, не подумайте, что страсть заставила Малыша забыть свой долг. Как ни хорошо ему в этой большой постели, где он лежит, охраняемый госпожой Эйсет и Черными глазами, он спешит скорее выздороветь, встать, спуститься в магазин. Это, конечно, не значит, чтобы его очень прельщал фарфор, но он жаждет начать жизнь, полную самоотвержения и труда, пример которой показал ему Мама Жак. В конце концов все же лучше торговать тарелками в Пассаже, как говорила трагическая актриса Ирма Борель, чем подметать пол в заведении Ули или быть освистанным в Монпарнасском театре. Что касается Музы, то о ней больше и не упоминается. Даниэль Эйсет по-прежнему любит стихи, но не свои, и в тот день, когда владелец типографии, которому надоело хранить у себя девятьсот девяносто девять экземпляров «Пасторальной комедии», отослал все эти книги в Сомонский пассаж, у несчастного поэта хватило мужества сказать:

– Все это надо сжечь.

На что более рассудительный Пьерот ответил:

– Сжечь!? Ну, нет! Я предпочитаю оставить их в магазине… Я найду им применение… Вот уж, правда, можно сказать… Мне как раз надо будет вскоре отправить в Мадагаскар партию рюмок для яиц. По-видимому, с тех пор как в этой стране узнали, что жена английского миссионера ест яйца всмятку, никто не хочет употреблять их в ином виде… И потому, с вашего позволения, господин Даниэль, ваши книги пойдут на обертку рюмок!

И, действительно, две недели спустя «Пасторальная комедия» отправилась в путь на родину знаменитой Ранавалоны[50]. Да пошлет ей там судьба больший успех, чем в Париже!

…А теперь, читатель, прежде чем кончить эту историю, я хочу еще раз ввести тебя в желтую гостиную. Дело происходит в одно из воскресений, в зимний, холодный, но ясный, залитый солнцем день. Все сияют в «доме бывшем Ладуэт». Малыш совсем выздоровел и в этот день в первый раз встал с постели. Утром, в честь такого счастливого события, принесли в жертву Эскулапу несколько дюжин устриц, прибавив к ним несколько бутылок белого туренского вина. Все собрались в гостиной. Хорошо, уютно, огонь в камине пылает, и на покрытых инеем оконных стеклах солнце рисует серебряные пейзажи.

Сидя перед камином на низенькой скамейке у ног задремавшей слепой, Малыш шепотом беседует с мадемуазель Пьерот. Щеки мадемуазель Пьерот краснее красной розы в ее волосах. И это понятно: она сидит так близко к огню!.. По временам точно где-то скребет мышь: это «Птичья голова» клюет в углу свой сахар. Потом слышится жалобный возглас: дама высоких качеств начинает проигрывать в безик деньги, предназначенные на покупку лавки лекарственных трав! Обратите внимание на торжественный вид госпожи Лалуэт, которая выигрывает, и на тревожную улыбку флейтиста, который проигрывает.

А Пьерот?.. О, Пьерот тут же… Он у окна, полускрытый длинной желтой портьерой, весь углубленный в свою работу, от которой его бросает даже в пот. На столике перед ним циркуль, карандаш, линейки, наугольники, тушь, кисти и длинный кусок картона, который он покрывает какими-то странными знаками… Работа, по-видимому, нравится ему. Каждые пять минут он поднимает голову, склоняет ее немного набок и, глядя на свою мазню, с довольным видом улыбается…

Что же это за таинственная работа?…

Подождите, сейчас мы это узнаем… Пьерот кончил. Он выходит из своего убежища, тихонько подкрадывается к Камилле и Малышу и неожиданно подносит к их глазам свой большой картон, со словами:

– Смотрите, влюбленные! Как вы это находите? – В ответ раздаются два возгласа:

– О, папа!..

– О, господин Пьерот!..

– Что случилось?.. Что это такое?.. – спрашивает бедная слепая, внезапно проснувшись.

– Что это такое, мадемуазель Эйсет?.. Это… Это… вот уж, правда, можно сказать… Это проект новой вывески, которую мы через несколько месяцев поместим над магазином… Господин Даниэль, прочтите-ка ее вслух, чтобы можно было судить об эффекте.

В глубине души Малыш проливает последние слезы над своими голубыми мотыльками и, взяв в руки картонку, – смелее, будь мужчиной, Малыш! – читает громким твердым голосом вывеску, на которой его будущность начертана огромными буквами, каждая в фут величиной:

ФАРФОР И ХРУСТАЛЬ ТОРГОВЫЙ ДОМ

БЫВШИЙ ЛАЛУЭТА

Эйсет И ПЬЕРОТ

ПРЕЕМНИКИ

Примечания

1

Фуляр – легкая и мягкая первоначально шелковая, позднее также шерстяная и хлопчатобумажная ткань.

2

Французская революция 1848 года.

3

Мистраль – сильный и холодный северо-западный ветер, дующий с горной цепи Севенны на Средиземноморское побережье Франции.

4

Выискивая, кого бы пожрать (лат.).

5

Антифон (греч. пение с повторами) – в католическом богослужении это рефрен, исполняющийся до и после псалма или евангельских песней: Магнификат, Песнь библейская (canticum).

6

Sanctus (Санктус) – он же «Свят, свят, свят» или «Серафимская песнь» – древний христианский литургический гимн.

7

Господь с вами (лат.).

8

Мать «товарищей» – хозяйка одной из многочисленных общих