Трактир «Ямайка». Моя кузина Рейчел. Козел отпущения - Дафна дю Морье

удавалось унять стука зубов и дрожи во всем теле. Ричардс отвел ее на обочину, к двуколке, закутал в плащ; девушка как можно плотнее завернулась в него, радуясь спасительному теплу.

— Дядя мертв, — повторила она, — его закололи в спину. Я видела место, где у него разорвана куртка, и там была кровь. Он лежит ничком. С ним упали часы. Кровь уже запеклась, — похоже, он пролежал там некоторое время. В трактире темно и тихо. Там больше никого нет.

— А ваша тетя? — прошептал конюх.

Мэри замотала головой:

— Не знаю. Я ничего не видела. Мне пришлось уйти.

По ее лицу кучер понял, что силы покинули девушку и она вот-вот упадет. Он подсадил Мэри в двуколку и сам сел рядом с ней.

— Ну будет, будет, — произнес он. — Посидите-ка здесь тихонько. Никто вас не тронет. Ну-ну, тихо. Все хорошо. — Его грубый голос успокоил девушку. Она съежилась в двуколке рядом с ним, до подбородка завернувшись в теплый плащ. — Это неподходящее зрелище для девушки, — продолжал Ричардс. — Надо было мне самому туда пойти. Лучше бы вам оставаться здесь, в двуколке. Скверно, что вы его видели там, убитого.

Разговор успокаивал Мэри, и грубоватое сочувствие кучера было кстати.

— Пони все еще в конюшне, — сказала она. — Я стояла за дверью и услышала, как он шевелится. Они даже не закончили приготовлений к отъезду. Кухонная дверь была не заперта, на полу лежали узлы и одеяла, тоже приготовленные для погрузки. Это, наверное, случилось несколько часов назад.

— Ума не приложу, куда подевался сквайр, — произнес Ричардс. — Он должен был приехать сюда раньше нас. Мне было бы спокойней, если бы он сейчас появился и вы рассказали бы все это ему. Ох и скверное же дело! Не надо было вам сегодня сюда приезжать.

Оба молча смотрели на дорогу в ожидании мистера Бассата.

— Кто же убил трактирщика? — озадаченно спросил Ричардс. — С ним мало кто мог тягаться, он умел за себя постоять. Хотя, с другой стороны, очень многие могли приложить к этому руку. Уж если кого здесь все и ненавидели, так это его.

— Там еще был разносчик, — медленно проговорила Мэри. — Я забыла про разносчика. Должно быть, он выбрался из запертой комнаты и убил дядю.

Девушка сосредоточилась на этой мысли, чтобы спастись от другой; и она рассказала, на этот раз с горячностью, историю о том, как разносчик пришел в трактир прошлой ночью. Ей сразу же показалось, что преступление раскрыто и другого объяснения быть не может.

— Ну, злодей далеко не убежит, сквайр его поймает, можете быть уверены, — заметил конюх. — На этих пустошах не спрячешься, если ты не местный, а я никогда прежде не слыхал о Гарри-разносчике. Хотя, судя по всему, люди Джосса Мерлина повылезали из всех щелей. Отребье со всего Корнуолла. — Он помолчал, а потом продолжил: — Если хотите, я пойду в трактир и сам посмотрю, не оставил ли он каких-нибудь следов. Может, что-то…

Мэри схватила Ричардса за руку.

— Я больше не останусь одна, — быстро проговорила она. — Можете думать, что я трусиха, но я не могу. Если бы вы побывали в трактире, вы бы поняли. Сегодня над этим местом нависла тишина, совершенно безразличная к лежащему там бездыханному телу.

— Я помню времена еще до того, как сюда приехал ваш дядя, когда дом стоял пустой, — начал слуга, — и мы травили там собаками крыс забавы ради. Трактир тогда никого не пугал: казался просто пустой скорлупой, в которой нет души. Но заметьте, хозяин содержал его в хорошем состоянии в ожидании съемщика. Сам я из Сент-Неота и приехал сюда, только когда стал служить у сквайра, но мне говорили, что раньше в трактире «Ямайка» всегда можно было рассчитывать на хорошее угощение и гостеприимство, в доме жили дружелюбные, веселые люди и всегда находилась постель для проезжающего путешественника. В былые времена там останавливались дилижансы, чего теперь никогда не случается, а раз в неделю съезжались охотники. Мистер Бассат был тогда почти ребенком. Может, все это еще вернется.

Мэри потрясла головой.

— Я видела здесь только зло, — ответила она. — Я видела только страдание, и жестокость, и боль. Когда в трактире «Ямайка» появился мой дядя, он, наверное, накрыл своей тенью все, что здесь было хорошего, и все это умерло.

Их голоса понизились до шепота, и они невольно оглянулись на высокие трубы, которые выступали на фоне неба, четко очерченные и серые в лунном свете. Оба они подумали об одном и том же, но ни у кого недостало смелости первым завести речь об этом: у конюха — из деликатности и такта, у Мэри — из одного лишь страха. Затем наконец она заговорила голосом охрипшим и низким:

— С моей тетей тоже что-то случилось, я это знаю. Я уверена, что она мертва. Вот почему я побоялась идти наверх. Тетя лежит там, в темноте, на верхней площадке. Кто бы ни убил моего дядю, он убил и ее тоже.

Конюх откашлялся.

— Ваша тетя могла выбраться на пустошь, — предположил он. — Она могла побежать по дороге за помощью…

— Нет, — прошептала Мэри, — она бы никогда этого не сделала. Останься тетя жива, она была бы сейчас внизу, в прихожей, сидела бы около мужа. Она мертва. Я знаю, она мертва. Если бы я ее не бросила, этого бы не случилось.

Конюх молчал. Он не мог помочь Мэри. В конце концов, эта девушка ему чужая, и что происходило под крышей трактира, пока она там жила, — не его забота. Ответственность и без того давила на него тяжким бременем, и ему хотелось, чтобы поскорее появился хозяин. Шум и драка — это понятно, в этом есть смысл; но если и вправду произошло убийство, как девчонка говорит, если трактирщик лежит там мертвый и его жена тоже — что ж, тогда нет никакого толку в том, чтобы оставаться здесь и прятаться в канаве, словно они сами преступники. Лучше убраться отсюда подобру-поздорову, поближе к человеческому жилью.

— Я приехал сюда по приказу моей хозяйки, — начал он неловко, — но она думала, что сквайр здесь. А раз его нет…

Мэри предупреждающе подняла руку.

— Тсс, — сказала она быстро. — Вы слышите?

Они напрягли слух. Слабый конский топот доносился с севера; совершенно ясно, он приближался со стороны долины, из-за дальнего холма.

— Это они, — возбужденно прошептал Ричардс. — Это сквайр, наконец-то. Теперь смотрите в оба: мы увидим, как они спускаются по дороге в долину.

Они ждали; прошла минута, и первый всадник появился, как черное пятно на белой дороге, за ним еще один и еще.