Среди болот и лесов - Якуб Брайцев
Мы разговорились о школьных делах, наших учителях и науках. У них преподавали французский и немецкий языки, а у нас один латинский, да и то для целей геодезии и геометрии.
Пока мы перекидывались словами, на пороге дома появилась высокая фигура Ходоровича. Одет он был в дешевый черный костюм и высокие сапоги.
Отвесив хозяйке и знакомым по поклону, он уселся около Швеца и повел с ним о чем-то разговор.
Швец схватил стакан и принес ему чаю. Стакан он выпил, но от другого отказался.
Заиграла музыка. Начался вальс.
В первой паре пошел фельдфебель Иванов с нашей хозяйкой. Вторым подхватило Швеца с Надеждой Чиж. Один из унтер-офицеров пригласил Залесскую. Ходорович «по-рыцарски» поклонился Анюте… По вспыхнувшему лицу ее пробежали как бы отблески молнии, ее повело, как бересту на огне, лицо сделалось строгим и руки дрогнули раз-другой, но тут же она сладила с собой и с потупленным взором, как бы нехотя, подала ему руку.
Иванов носился с нашей хозяйкой как петух с курицей: бил невпопад каблуками, без толку поднимал, как говорится, «вихри» и, по-видимому, не умел вовсе вальсировать.
Швец шел «вольно» и только с разлету, на поворотах, да и то изредка, ударял в пол каблуком, но так, что посуда звенела на столе и многие невольно вздрагивали. Зато Надежда Чиж порхала так легко, с такой изумительной изящной грацией, с таким шиком, что невольно приковывала к себе все взоры.
Вера Залесская носилась со своим кавалером безинтересно. Ходорович был умелый танцор и скользил по полу легко и свободно.
Вальс кончили.
Иванов победоносно осматривался кругом и утирал платком пот с лица.
Музыканты заиграли польку-мазурку. Я ринулся было пригласить Анюту, но Швец остановил меня:
– Ты куда?
– Анюту… – начал было я.
– Бери Залесскую, чумичка!
– Но, – подумал я, – Анюта сама обещала, а тут бери Залесскую. Я поклонился Залесской. Она улыбнулась тонкой, доброй и кроткой улыбкой и чуть-чуть наклонила голову. Мы первые пустились откалывать «мазура». Выходило, должно быть, недурно, потому что кругом слышался одобрительный шепот.
Но на сцену выступили еще пары. Швец с Надеждой и Ходорович с Анютой. Они совсем затмили нас с Залесской. Мы сами были очарованы искусством их танцев.
– Эх, эх! Старая Польша загуляла, – шепнул я Залесской.
Она сверкнула глазами и гордо подняла голову. Наконец, и мазурка была кончена, вызвав гром аплодисментов.
– Это уж именно как у нас в Польше, – воскликнула хозяйка и глаза ее сверкали.
Швец шмыгнул за ковер к музыкантам и что-то шепнул им.
Раздались звуки запорожского казачка. Все встрепенулись.
Швец, взявшись обеими руками в бока, начал медленно двигать ногами.
– Сеня, – крикнул он Ходоровичу, – а ну-ка помоги!
Ой так чини, як я чину
Люби жинку, або чию…
Ту-ту-ту, ту-ту-ту!
– подзадоривал Швец, припевая.
Ходорович не заставил себя ждать…
Як била я молодою преподобницею,
Повисила хуртучинку пид виконницею!
Ту-ту-ту, ту-ту-ту!
– «наяривал» Швец.
– Тут уж не Польша, а шумит сама великая мати-Украина, – с неподдельным восхищением крикнул Иванов. Он, кажется, был хохол…
А танцоры расходились и расходились… Не только пол, дрожала мебель, вздрагивали стены дома от их каблуков. Уж они дробно-дробно выбивали каблуками, приседали до полу и потом, всхватываясь, чуть ли не летели по воздуху.
И гу! Загнул батько дугу,
Мати тянет за супоню…
Ту-ту-ту, ту-ту-ту!
Два голоса сливались в один. Все смотрели в оцепенении на танцоров.
– Черт возьми! Вот как танцевать надо, – продолжал кричать Иванов, – молодцы запорожцы! Придумали же танец!..
Он принял суровый воинственный вид.
Наконец, танцоры сделали самые трудные «выкрутасы» и кончили танец, тяжело дыша.
Загремели аплодисменты. Кто-то закричал «ура». Иванов бросился целовать Швеца:
– Распотешил ты нас, брат, ай, молодчина!
Даже у церковного старосты потекли слюнки. Он как-то раскис и медленно переступал с ноги на ногу.
Мадам Семашко улыбалась, но сдержанно и заметно снисходительно. По-видимому, она чувствовала себя польской патриоткой и ей неудобно было восхищаться танцами «дикого народа», как обыкновенно поляки называли запорожских казаков.
Надежда, Вера и Анюта, усевшись в уголке, вели оживленную беседу и смеялись.
Музыка заиграла кадриль. Зал был большой и почти все мы приняли участие в танце.
После кадрили опять началось чаепитие. К чаю подали большой пирог с вареньем и разный «десерт». Солдатам с церковным старостой поставили водку и закуску.
За чаем я подсел к Ходоровичу и начал просить его прочитать что-либо из Некрасова. Он долго отнекивался, скорее, не был расположен к чтению, или по другим соображениям не соглашался. На помощь мне пришел Швец.
– Семен Иваныч, – обратился он к Ходоровичу, – уважь малого… Он раз где-то слышал твое чтение и теперь бредит этим.
– А Некрасов у вас есть? – вдруг окинул меня своим орлиным взором Ходорович.
– Есть, есть, как же, как же! – сорвавшись с места, я, должно быть, быстрее зайца бросился к себе на квартиру, и через две-три минуты Некрасов был в руках у Ходоровича.
С трех приемов он нашел «У подъезда», кашлянул и чтение началось…
Первый раз в жизни я услышал язык искусства. Да-да! Язык муз свойственен особому дарованию и силе вдохновения!..
Подвыпивший церковный староста совсем раскис и слегка потряхивал головой, как бы отгоняя надоевших насекомых. Солдаты сперва пробовали улыбаться, а потом у них вытянулись лица и неподвижные взоры, словно окаменелые, уставились куда-то в пол. Ярче небесных звезд сверкали глаза Анюты, и лицо ее пылало. Она вздрагивала и трепетала…
Залесская впилась глазами в чтеца и, казалось, ловила звуки и отзвуки этих звуков. Чиж, закинув свою красивую голову на спинку стула, закрыла глаза, вздрагивая изредка ресницами… Угрюмо и хмуро глядел в пол Швец, изредка постукивая ногою, как бы отбивая такт.
…И пошли они солнцем палимые…
Меня затрясло как в лихорадке, и сами собой закапали слезы.
– Что это? Голос чтеца? Человеческая речь? Стихи? Да нет же! Тот самый дух, который когда-то зарождал в сердце поэта эти звуки скорби, переливал эти самые звуки в другие сердца, возрождая в них общечеловеческое: совесть, любовь к жизни и свет разума…
Ходорович кончил чтение, но еще с минуту царило безмолвие…
Заговорила недовольным тоном Мегера:
– Ишь, читальщик явился! Люди веселиться собрались, а он смуту на всех навел!
Пропала иллюзия! Я чувствовал в себе страшную силу негодования.
Хихикнул церковный староста, засмеялись злорадно солдаты, Анюта торопливо вышла, Швец свистнул довольно
Откройте для себя мир чтения на siteknig.com - месте, где каждая книга оживает прямо в браузере. Здесь вас уже ждёт произведение Среди болот и лесов - Якуб Брайцев, относящееся к жанру Классическая проза / Разное / Рассказы / Разное / Повести / Русская классическая проза. Никаких регистраций, никаких преград - только вы и история, доступная в полном формате. Наш литературный портал создан для тех, кто любит комфорт: хотите читать с телефона - пожалуйста; предпочитаете ноутбук - идеально! Все книги открываются моментально и представлены полностью, без сокращений и скрытых страниц. Каталог жанров поможет вам быстро найти что-то по настроению: увлекательный роман, динамичное фэнтези, глубокую классику или лёгкое чтение перед сном. Мы ежедневно расширяем библиотеку, добавляя новые произведения, чтобы вам всегда было что открыть "на потом". Сегодня на siteknig.com доступно более 200000 книг - и каждая готова стать вашей новой любимой. Просто выбирайте, открывайте и наслаждайтесь чтением там, где вам удобно.
