Арабская романтическая проза XIX—XX веков - Адиб Исхак

деяниях я не переставал видеть слабость, унижение и ничтожество. Я сидел с волшебниками Аэндоры{88}, и жрецами Ассирии, и пророками Палестины — я не переставал искать истину. Я сохранил мудрость, которая была ниспослана Индии, я затвердил стихи, вылившиеся из сердец обитателей острова арабов, я запомнил музыку, воплотившую чувства жителей запада, но я по-прежнему слеп и не вижу, глух и не слышу. Я перенес жестокость жадных завоевателей, я испытал несправедливость самовластных правителей и рабство сильных тиранов — и я по-прежнему сохранил силу, с помощью которой борюсь с днями.

Я созерцал и слушал все это ребенком, я буду созерцать и слушать деяния юности и то, что придет с ней; потом я состарюсь, достигнув предела, и вернусь к богу.

Я был от вечности — и вот я, и я пребуду до конца века, и нет бытию моему завершения.

Перевод И. Крачковского.

Из книги «БУРИ»

МОГИЛЬЩИК

Глухой, беззвездной ночью в тишине, наводящей страх, я шел один по мрачной долине жизни, выложенной костьми и черепами.

На берегу кровавой реки, смешанной со слезами, что извивалась подобно пятнистой змее и бежала, как сны преступников, я остановился, пристально вглядываясь в пустоту, и прислушался к шепоту призраков.

С наступлением полуночи началось шествие духов, покинувших свои убежища. Я услышал тяжелые шаги и, обернувшись, увидел перед собой огромный страшный призрак.

— Что тебе нужно? — закричал я в ужасе.

Он посмотрел на меня очами, сверкающими подобно светильникам, и тихо ответил:

— Я не хочу ничего, и я хочу все.

Тогда я сказал:

— Оставь меня в покое и иди своей дорогой.

Усмехнувшись, он ответил:

— Мой путь — это твой путь. Я иду вместе с тобой и останавливаюсь там, где останавливаешься ты.

— Но я ищу одиночества.

— Я и есть одиночество, отчего ты боишься меня?

— Я не боюсь тебя.

— Так почему дрожишь, как тростник под ветром?

— Это ветер играет моей одеждой, а сам я не дрожу.

Он громко рассмеялся и голосом, напоминающим раскаты грома, сказал:

— Ты трус, ты боишься меня и боишься признаться в этом. Ты боишься меня вдвойне, но хочешь скрыть свой страх при помощи тонкого, как паутина, обмана. Поистине ты и смешишь, и раздражаешь меня.

Затем он сел на камень, я также невольно сел, пристально вглядываясь в наводящие на меня ужас черты.

Через мгновение, которое, казалось, вместило в себя тысячу лет, он насмешливо посмотрел на меня и спросил:

— Как тебя зовут?

— Абдаллах[19].

— Как многочисленны рабы божии и как сильно досаждают они ему! Почему бы тебе не назваться господином демонов и этим не прибавить им новой беды?

Я ответил:

— Мое имя Абдаллах, это прекрасное имя, которое дал мне отец в день моего рождения, и я не сменю его ни на какое другое.

— Поистине несчастье сыновей заключено в дарах их отцов, — сказал он, — и тот, кто принимает их, останется рабом мертвых до тех пор, пока сам не станет одним из них.

Я опустил голову, размышляя над его словами и воскрешая в памяти образы сновидений, схожие с его чертами.

Затем он снова спросил меня:

— Каково твое занятие?

— Я сочиняю стихи и излагаю людям свои взгляды на жизнь.

— Но это старое, забытое занятие, оно не приносит никому ни пользы, ни вреда.

— А что же я могу сделать с моими днями и ночами, чтобы принести пользу людям? — спросил я.

— Стань могильщиком и избавляй живых от трупов мертвых, скопившихся возле их жилищ, храмов и судилищ, — ответил он.

— Однако я совсем не вижу трупов, скопившихся возле домов.

— Ты смотришь глазами воображения и видишь людей, дрожащих перед бурей жизни. Ты считаешь их живыми, но они мертвы с рождения и некому похоронить их, поэтому они лежат распростертые на сырой земле и от них исходит запах тления.

Слегка оправившись от страха, я спросил:

— А как же я отличу живого от мертвого, если они оба дрожат перед бурей жизни?

— Мертвый духом дрожит, — ответил он, — а живой состязается с ней в беге и останавливается только вместе с ней.

Сказав это, он оперся на руку, мышцы которой, перевитые, будто корни дуба, полнились жизненной силой.

— Ты женат? — спросил он затем.

— Да, моя жена — красивая женщина, и я люблю ее.

— Сколь велики твои грехи! Ведь поистине брак — рабство для мужчины. Если ты хочешь быть свободным, то разведись с женой и живи один.

— Но у меня трое детей, старший из них уже играет в мяч, а младший лепечет слова, еще не ведая их смысла. Что мне делать с ними?

— Научи их рыть могилы, дай каждому из них заступ и оставь их.

— Но мне не перенести одиночества, я привык вкушать сладость жизни вместе с женой и детьми, и если я покину их, то лишусь своего счастья.

— Жизнь с женой и детьми, — ответил он мне, — это лишь черное несчастье за белым покрывалом. Однако если ты никак не можешь отказаться от брака, женись по крайней мере на одной из дочерей духов.

— Но ведь в действительности духов нет, почему ты обманываешь меня? — воскликнул я.

— Как ты глуп, о юноша! — ответил он. — Только духи и реальны, а те, кто не является ими, принадлежат миру сомнения и неопределенности.

— А разве дочери духов красивы?

— Их обаяние не исчезает, а красота не блекнет.

— Тогда покажи мне хотя бы одну из них, чтоб я мог убедиться в правоте твоих слов.

— Ну, если бы ты был в состоянии увидеть дочь духов и коснуться ее, ты женился бы на ней и без моих советов.

— Какая же польза от брака с той, которую нельзя увидеть, к которой нельзя прикоснуться?

— Польза проявляется постепенно, в результате исчезают те живые мертвецы, которые дрожат от страха перед жизненной бурей и не хотят идти вперед вместе с ней.

На мгновение он отвернулся от меня, затем снова спросил:

— Какова твоя религия?

— Я верую в бога и почитаю его пророков, стремлюсь к добродетели и уповаю на загробную жизнь.

— Все эти слова сказаны давным-давно, а ты лишь повторяешь их, — ответил он, — на самом же деле ты веришь только в свою душу, почитаешь только ее, любишь лишь ее и надеешься на то, что она вечна. Изначально люди поклоняются только своей душе, но по-разному называют ее в зависимости от своих желаний. Одни — Ваал{89}, другие — Юпитер, третьи — Аллах.

Затем, насмешливо усмехнувшись, он с издевкой добавил:

— Самое же удивительное то, что они