Тощий Мемед - Яшар Кемаль

осветилась. В это мгновение Мемед, Реджеп и Джаббар переступили порог комнаты. Увидев их, женщина растерялась, ее изумленные глаза остановились на Мемеде. Она закричала. Реджеп Чануш зажал ей рот.

— Абди-ага дома? — глухим голосом спросил Мемед.

— Нет его, — ответила женщина. — Он не приходит домой, Мемед. Чтоб ему сгинуть!

Между тем в доме все проснулись и, дрожа от страха, смотрели на разбойников. Здесь были две жены Абди-аги, два его сына и женщины, приехавшие погостить из соседних деревень.

— Обыщи весь дом, — приказал Чавушу Мемед. — Если найдешь Абди, всади ему пулю в лоб!

— Получит все пять пуль… — сказал Чавуш.

Затем он подтолкнул женщину прикладом и приказал ей:

— Зажги светильник и ступай впереди меня!

Не проронив ни слова, женщина выполнила его приказание.

Мемед застыл посреди комнаты как изваяние. Маленький, тощий, он казался сейчас великаном и внушал людям страх. Женщины и дети плакали.

Через некоторое время появился Чавуш.

— Обыскали весь дом, его нигде нет, — с отчаянием произнес он.

— Уже месяц, как Абди уехал на Чукурову. По ночам он не мог спать: чувствовал, что ты придешь. Однажды он не выдержал и ушел, — вмешалась в разговор женщина.

— Слушай, выведи их во двор и сделай что положено, — показывая на детей, сказал Мемед Чавушу.

Жены Абди-аги бросились в ноги Мемеду.

— Мы готовы погибнуть у ног твоих, в чем вина наших детей?.. Найди гяура и убей его. Но в чем виноваты наши дети? — с мольбой спрашивали они.

Схватив детей, Чавуш поволок их во двор. Ребята отчаянно отбивались, стараясь вырваться. Тогда Джаббар поднял одного мальчика и швырнул его на пол. Ребенок закричал. Одна из женщин, вытянувшись, словно труп, без сознания лежала у ног Мемеда. Другая продолжала умолять:

— Мой дорогой Мемед, что плохого сделали тебе дети? В чем их вина?

Чавуш наступил на мальчика ногой и приставил дуло винтовки к его виску.

— Стрелять или нет? — спросил он Мемеда.

Женщина, лежавшая без сознания на полу, вдруг, словно коршун, бросилась к Джаббару, который пытался оттащить другого мальчика к двери, и вцепилась ему в руки.

Джаббар выхватил висевший у пояса кинжал и вонзил его в женщину. Вскрикнув, она упала на пол. Другая женщина, увидев, как Чавуш направил дуло винтовки в мальчика, закричала:

— Мой дорогой Мемед, не губи моего ребенка! Он не виноват!

Лицо Мемеда непрестанно менялось. Пламя ненависти погасло в его глазах. Он взглянул на Чавуша, державшего палец на спусковом крючке. Медлить было нельзя. Мемед ударил ногой по стволу винтовки. Раздался выстрел, пуля вонзилась в стену.

— Отпусти мальчишку, — сказал Мемед Джаббару.

Мать мальчика бросилась целовать руки Мемеда.

— Иди, Мемед, разыщи гяура и убей его. Ты имеешь на это право. Не быть мне Зейнеп, если пророню хоть слезинку. Разыщи его и отомсти. Это твой долг.

Мемед молчал. Потом медленно вышел из дома. Он сразу как-то поник, осунулся и снова превратился в маленького и тощего.

Реджеп Чавуш был зол. Он ругал всех и вся. Яростно сжав руку Мемеда, он кричал ему:

— С таким сердцем ты не сможешь ни разбойником стать, ни отомстить гяуру! В один прекрасный день люди Абди убьют тебя где-нибудь в овраге. Уже сейчас Шалый Дурду твой враг!

— Не занимайся болтовней, Реджеп Чавуш, — сказал Джаббар. — Шалый Дурду наш враг, но у нас много и друзей — все племя Сачыкаралы. По-твоему, мы должны вместо Абди убивать малолетних детей?

Реджеп Чавуш ничего не ответил.

Услышав вопли, соседи, кто в чем, сбежались к дому Абди-аги. Шепотом из уст в уста передавалась весть: «Мемед жив!»

— Мемед жив. Разве он мог умереть, не рассчитавшись с Абди-агой?

— Мемед не убил мальчиков.

— У Мемеда большое сердце…

Перед домом собралась огромная толпа. Было так тихо, что слышалось дыхание людей. Мемед и его друзья пробирались сквозь толпу. Наконец Мемед нарушил молчание.

— Крестьяне узнали нас, — тихо сказал он. — Надо уходить.

— Пойдем, — сказал Джаббар.

— У меня рана болит. Что будем делать, если уйдем из деревни? Умрем с голоду, — сказал Чавуш.

— Мы еще вернемся, — успокоил его Мемед.

Они тронулись в путь. В деревне не скоро утихли разговоры. Долго не смолкал лай собак.

Тяжело вздохнув, Чавуш попросил!

— Посидим немного. Я устал. Рана не утихает…

— Какой же ты солдат, если не можешь перенести боль?

Чавуш разозлился.

— Послушай ты, щенок, — закричал он, — если еще раз откроешь рот, я всажу тебе пулю в лоб!

Джаббар засмеялся.

— Хватит, Джаббар, — сказал Мемед. — Накликаешь беду на нашу голову.

— Я натворю что-нибудь из-за этого ублюдка! Клянусь аллахом! — взорвался Чавуш.

— Он шутит, не слушай его, — спокойно сказал Мемед.

— Пусть не шутит со мной. У меня душа болит.

— Отстань от него, Джаббар.

Джаббар подошел к Чавушу и поцеловал ему руку.

— Не обижайся на меня. Больше не буду шутить, — сказал он.

— Оказывается, этот детина— большой шутник, — улыбнулся Реджеп Чавуш.

— Клянусь, больше не буду.

Друзья сели на землю. Они ждали, когда утихнет шум и крестьяне разойдутся по домам. Сидели молча. Каждый думал о своем.

Наконец шум стал утихать, лишь изредка раздавался лай собак.

— Скажи, Реджеп, — сказал Джаббар, — если бы Мемед не вмешался, ты бы убил мальчонку?

— Не только бы убил, душу бы из него вынул. А почему ты об этом спрашиваешь?

— Так просто, хотел знать, — сказал Джаббар.

— Твоя мать, Джаббар, наверно, была единственной потаскухой в деревне? — процедил сквозь зубы Чавуш,

— А твой отец — мерзавец и сволочь.

— Прекрати, Джаббар, — сказал Мемед.

— Молчу.

В деревне воцарилась тишина; все погрузилось в глухую ночь.

— Вставайте, до рассвета надо добраться до дома Дурмуша Али, — сказал Мемед.

— За эти слова я готов тебя расцеловать, Мемед, — воскликнул Реджеп Чавуш. — Идемте скорее.

Услышав шаги, Дурмуш Али открыл дверь и вышел на порог.

— Я не мог уснуть. Ждал вас, — сказал он. — Курицу для вас зарезал. Вы ведь голодны.

— Что и говорить, конечно, голодны, — ответил за всех Чавуш.

Его патронташи, ремень винтовки и пояс были украшены серебром. Во всем чувствовалась рука умелого мастера. Красно-рыжие усы Чавуша свисали по углам рта. Он красил их хной.

Как только все трое сели, появилась девушка. Застенчиво улыбнувшись Мемеду, она постелила скатерть. Прямо с огня подали дымящийся плов. На медном подносе принесли жареную курицу.

— Этот плов успокоит мою рану. Мне как раз нужен такой плов с ароматным запахом и маслом, — повеселел Реджеп Чавуш.

— Ты, Чавуш, не разбойник, а изнеженный чинуша, — сказал Джаббар.

— Замолчи! — огрызнулся Чавуш.

— Джаббар, не трогай его, — сказал Мемед.

— Я же ничего особенного не сказал, — оправдывался Джаббар.

Дурмуш Али все время порывался что-то