Юнас Ли - Хутор Гилье. Майса Юнс

— Просто уму непостижимо! — восклицала фру. — А ведь вчера, когда Фина мыла посуду, все вилки были на месте!

Майса понимала, что метят в ее огород. Казалось, длинная крысиная физиономия Овидии сейчас заглянет к ней в карман. Она старалась держаться так, словно ее все это не касалось, но сама чувствовала, что краснеет и принимает напряженную позу. Если пропавшую вилку не отыщут, что тогда?

— Может быть, она куда-нибудь завалилась и объявится, когда мы о ней забудем, — предположила фру.

Майса поняла и это замечание: если, мол, Майса стащила вилку, лучше ей изловчиться и незаметно вернуть ее назад.

— А Калнесу я ничего не скажу, пока мы не уверимся, что нам ее не найти…

В Майсе все кипело, но она решительно продолжала шить.

— Овидия, а куда девались приклад и пуговицы к пальто? Мы же купили их вчера вместе с материей…

— Разве они не у тебя, мама?

— Постой-ка… Да, я же спрятала их в спальне, на полке в углу, за занавеской… Как вам нравится этот шелк на подкладку, Майса? — спросила фру, вернувшись в комнату. — Говоря откровенно, я думала сначала пустить на подкладку свое старое шелковое платье, но потом мы увидели у Фалкенберга этот шелк — смотрите, совсем как муар, — ну и решили, что раз мы купили такой хороший бархат, не стоит экономить на подкладке и ставить под него какое-нибудь старье.

— Тем более что все так и норовят получше рассмотреть и пощупать подкладку, стоит только повесить пальто на вешалку, — поддержала ее Овидия.

Ну, про вилку, кажется, забыли!..

— Представляете, Майса, как это нам дорого стоило? Ну-ка, Овидия, сколько мы заплатили за все с подкладкой и отделкой? Один только бархат обошелся в шестнадцать далеров, он был уже в остатках и потому со скидкой. А со всем вместе — не меньше восемнадцати далеров, — подсчитывала она.

— Нет, он встанет дороже, — сказала Овидия, делая ударение на слове «встанет» и выразительно глядя на мать.

— Ах да, возьми у меня в кармане счет.

— Двадцать один далер три марки и двенадцать шиллингов… Ну конечно, я спутала, не такая уж большая скидка на бархат.

Майса прекрасно понимала, что другая цена была назначена на тот случай, если расплачиваться станут наличными.

Вернулась из школы Лисси. Ей дали молока и бутербродов, чтобы она могла дождаться обеда, — на стол накроют только в три, когда отец вернется из департамента.

— Ну, как твои дела? — спросила ее Овидия.

Лисси была целиком поглощена бархатным пальто:

— Вот это да! Вот будет красиво! Как мои дела? Ну ясно, получила четверку[16] по немецкому, ты ведь не хотела мне помочь!

— Меня же вчера не было дома…

— Да ну, это ерунда… Ах, какой чудный! — гладила она бархат. — Мама, можно мне сделать из остатков воротник?

— Ну конечно, дитя мое.

— Смотрите, как эта малышка разбирается, что хорошо, что нет, — подмигнула Овидия остальным.

— А карманы и манжеты — тоже?

— Разумеется, детка!

— Она уже начинает важничать. Понимает, что красивая, — сказала Овидия, когда сестра вышла пить молоко. — Ни за что не хочет заплетать свои кудри в косы, хоть они ей и мешают. Прекрасно разбирается, что ей к лицу, чертенок!

Лисси уже снова вертелась вокруг бархата, отхлебывая молоко и заедая его бутербродами.

— Знаешь, не стоит рассказывать о бархате отцу: он сейчас же решит, что мы заплатили слишком дорого. А Майса после обеда будет шить в спальне, — напомнила фру, выходя из столовой.

Лисси, напевая, примеряла скроенные части; сначала натянула рукав, потом приложила бархат к лицу, — видно, у нее было что-то на уме.

— Досадно, что дешевый бархат выглядит почти так же красиво, — сказала она.

— По-моему, это даже хорошо, — заметила Майса.

— Ну да, значит, все могут в нем разгуливать. Представляешь, Майса — и вдруг в бархате! — крикнула она Овидии.

— Только бы ты не испачкала бархат жирными пальцами! Смотри, весь извозишь!

— Ты? Почему ты говоришь мне ты? — скорчила гримаску Лисси. — Через полтора года у меня конфирмация, восьмого мне исполнилось тринадцать. Мне уже многие говорят вы. Она тайком вытерла пальцы сзади об юбку.

— Ах, простите, я и забыла, что прошло уже столько времени с тех пор, как фрекен визжала благим матом, когда по субботам ее купали в ванночке!

— Нет, Майса, мне ты не будешь шить, когда я вырасту! В тех домах, где ты шьешь, все говорят, что ты ужасно избалованная и ни с того ни с сего начинаешь дуться.

— Интересно, какой бы вы были, если б вам пришлось так же, как мне, шить по чужим людям, фрекен Лисси!

— Я? Ха-ха-ха! Мой папа — начальник бюро, его сам король назначил, а потом, — она доверительно нагнулась к Майсе, тряхнув русыми кудрями, — почему ты не выходишь замуж, Майса? Ведь ты не такая уж уродина!

— Господи, да кому я нужна, такая бедная?..

— Ну так пусть он будет богатый, понятно? К тебе никто никогда не сватался?

Майса рассмеялась:

— Во всяком случае, никто, за кого бы я пошла…

— Значит, кто-то все-таки сватался. А что он говорил? Он вставал на колени? А, Майса? Ну расскажи!

— Вот об этом фрекен услышит после конфирмации.

— Фу, глупости! — Лисси вскинула голову, и на ее удлиненном, правильном лице появилось значительное выражение. — Не думай, я тоже кое-что понимаю!

— Мама здесь, Лисси? — заглянула в дверь Фина. Вечно эта женщина ходит замурзанная и растрепанная, Майса ни разу не видела ее прилично одетой. — Скажи ей, что снова принесли счета из магазина готового платья. Лисси, миленькая, ну сбегай за мамой, а то у меня молочный суп подгорит.

— Ах, да скажи ты посыльному, что папы нет дома, вот и все!

— Фру надо самой с ним поговорить, ему велели прийти в субботу. — Фина опять убежала.

— Уж эти мне прошлогодние пальто! — вздыхала фру, проходя через столовую.

— Ты так и не убрала в детской, Фина? — ворчала она, возвращаясь обратно. — Ты же знаешь, что Майсе надо куда-то перейти, когда начнем накрывать на стол. Вам придется собрать шитье, Майса, и перейти в другую комнату — скоро вернется мой муж… У нас такая теснота…

Итак, после обеда ее переселили во внутреннюю комнату…

Она придвинула стол к окну и расчистила себе местечко; ведь когда имеешь дело с таким дорогим материалом, вокруг не должно быть ни соринки, ни пылинки…

На угловом столике перед зеркалом среди множества других безделушек лежала серебряная булавка для волос, такие только-только начали входить в моду; Майса не прочь была бы ее примерить, она как раз подходила к ее прическе, но лучше уж этой булавки и пальцем не касаться…

Ну так и есть, опять один бок вышел длинней другого…

Мучение с этим бархатом… Пришлось по два раза прометывать каждый шов, чтобы тяжелый материал не вытягивался, только и знай — ровняй его… Нечего и думать шить на машине, все придется делать вручную…

До чего сегодня светло, даже в этой комнате с окнами во двор… Тает снег на крыше, и длинные блестящие капли звонко стучат по железу. В такую погоду и настроение совсем другое; сидишь здесь, а сердце так и замирает от беспричинной радости.

…Может, зря она сказала вчера Хьельсбергу насчет билетов в театр, — как бы он не подумал, что она намекала на завтрашний день, он же знает, что она свободна только по воскресеньям…

А вдруг он и сегодня будет поджидать ее на улице?

Нет, уж лучше не надо, ни к чему ей прогуливаться с ним у всех на глазах.

Но отказываться от билета тоже глупо. Нет, лучше с ним сегодня не встречаться…

Она всегда может придумать себе дело. Может, например, отправиться отсюда в Хаммерсборг к Марте Му за бельем, а там поболтать часок, вспомнить о прошлом. Тогда уж она с ним наверняка не встретится, он знает, что позже половины девятого она никогда не возвращается.

А все же… вдруг он будет поджидать ее с билетами в театр?

Ох, как это было бы хорошо! Чего уж греха таить, ей страсть как этого хочется!..

Интересно, что бы он о ней подумал, если бы она вот так сразу согласилась пойти с ним? С этим Хьельсбергом надо держать ухо востро: вон как он сразу разобрался, что за люди Транемы и все другие господа…

Ну да она сумеет дать ему понять, что вовсе не собирается вешаться ему на шею, просто пошутила насчет этих билетов; но как это все удивительно получилось вчера…

Нет, нет, обязательно нужно доказать ему, что она не такая, как все прочие…

…После обеда в комнату вошла Овидия и убрала серебряную булавку и другие украшения в комод…

Лучше не вводить ближнего в соблазн, а то еще случится так же, как с этой их серебряной вилкой…

Лисси то входила, то выходила, рассматривала бархат и никак не могла взяться за уроки к понедельнику.

— Майса, Овидия говорит, что охотно поможет вам с шитьем и сегодня вечером и в понедельник, — вошла в комнату фру. — Нам до крайности хотелось бы поскорее кончить, а то прямо кажется, что у нас весь дом отобрали, когда здесь кто-нибудь сидит… Будь у нас больше места, тогда дело другое… Но на это весеннее пальто вряд ли потребуется много времени, наверно вы справитесь в понедельник к вечеру, тем более — вам помогут…