Среди болот и лесов - Якуб Брайцев

хаты. Не успел Кочка что-либо сообразить, как Олейников, сорвавшись с места, не отдавая себе отчета, ударил кулаком забияку в висок. Парень покачнулся, но успел схватиться рукой за косяк двери. Олейникова схватили двое подоспевших хлопцев.

Кочка сделал попытку вмешаться, но сам был схвачен сзади мужиками, поднявшимися из-за стола.

– Эге! Я вижу, тут что-то не так!

– Надо обыскать их! – заговорил рыжий мужик, покрывая шум и крики толпившихся людей. В карманах тужурок Кочки и Олейникова нашли револьверы.

– Дело, видать, ясное: из шайки Савицкого? Сознавайтесь! – кричали наперебой мужики.

Кочка и Олейников молча попытались вырваться, но дюжие руки держали их крепко.

– Запрягай сани, повезем их в волость!

– А наперед вяжи их! – распоряжался хозяин.

Вскоре подали сани, усадили связанных веревками пленников и повезли в волостное управление.

В штабе вскоре стало известно о несчастном случае с Кочкой и Олейниковым. Савицкий сам взялся за их спасение. Разведка донесла, что узники доставлены были в уездную тюрьму. Пришлось выжидать случая, когда повезут их дальше. Томительно тянулись дни за днями. Закованные в ножные и ручные кандалы, узники потеряли всякую надежду на спасение. Они стойко держались на допросах с пристрастием, отрицали свою связь с Савицким, не называли своих истинных имен. В конце концов, не добившись ничего, уездные власти запросили губернское полицейское управление. Оттуда и пришло распоряжение перевести арестантов в губернскую тюрьму.

Люди Савицкого неустанно следили за тюрьмой, где томились их товарищи. В конце ноября выпал глубокий снег. Снежным покровом оделись леса, покрылись дороги; зимняя дорога, наконец, установилась.

Однажды перед рассветом к воротам тюрьмы подъехал отряд конных стражников. Ворота раскрылись со скрежетом заржавленных петель, нарушившим тишину морозной, предутренней поры. Конвой пеших стражников вывел двух арестантов в кандалах. Ворота тут же закрылись. Послышались негромкие слова команды: Подавай! Из-за угла выехал широкий возок, запряженный парой.

– Садись! Арестантов усадили, с ними сели по сторонам два стражника.

– Пошел!

Лошади тронулись крупной рысью. Четверо стражников обскакали возок, остальные выстроились по сторонам и позади. Улицы города были еще безлюдны. Казалось, никто не был свидетелем столь мимолетного события. Однако не успел конвой отъехать и полверсты от тюрьмы, как невдалеке в переулке раздался резкий свист. Где-то дальше послышался ответный свист, за ним еще дальше… Как будто эхо несло тревожный сигнал из центра города на его окраину.

Когда конвой повернул на дорогу в направлении Кричева, впереди в некотором отдалении мчался одинокий всадник. Верстах в пятнадцати от города, в лесу, всадник остановился, дал тревожный свист. Тут же кто-то отозвался, и вскоре на дорогу выбежал человек.

– Ну как, Игнат?

– Везут! Скоро будут тута!

– Съезжай с дороги, привяжи коня в лесу!

Из лесу, увязая в снегу, спешно выбегали вооруженные люди.

– Александр Иванович, Игнат сообщил, что везут и скоро будут тут! – сказал Калугин Савицкому.

– Занять места! Пилить деревья и делать завал! – отрывисто скомандовал Савицкий.

Вскоре начали падать деревья с обеих сторон поперек дороги, завал был готов.

– Пильщикам перейти в сторону города, как только проедут, – валить деревья и там! – распорядился Калугин.

– Всем сойти с дороги и укрыться по обеим сторонам! – приказал Савицкий, а сам направился к завалу и сел на ствол дерева.

– Александр Иванович, не рискуй напрасно! – обратился к нему Калугин.

– Не мешай, делай что приказано! – отрезал Савицкий. Калугин сошел с дороги, порешив держаться к нему поближе.

Наступила тишина. На востоке заалела заря, сумерки рассеялись, дорога проглядывала все дальше и дальше. Лесная чаща тесно обступила дорогу.

Застрекотали сороки, побеспокоенные людьми, где-то застучал дятел. Савицкий нетерпеливо ждал. Послышался скрип полозьев. Обернувшись, он увидел через ветви поваленных деревьев подъехавший воз с сеном.

– Што тут деется? – недоуменно развел руками мужик.

– Ты куда едешь? – спросил Савицкий.

– А, тут кто-то есть? – оторопело произнес хозяин воза. Оправившись от испуга, он пояснил: – На базар сено везу.

– Обожди немного, скоро пропустим тебя, – успокоил его Савицкий.

– Спаси господи! – произнес растерянно крестьянин.

Вдали показалась кавалькада всадников; они быстро приближались.

– Внимание! Едут! – предупредил Савицкий своих людей.

Конвой подскакал. Передовые круто осадили коней.

Савицкий спокойно продолжал сидеть.

Позади всадников начали падать поперек дороги деревья.

– Что за черт? Кто завалил дорогу? – крикнул жандармский офицер. Савицкий поднялся:

– Не волнуйтесь, дороги вам нет ни вперед, ни назад! Освободите узников – и вы будете вольны ехать куда вам угодно!

– Александр Иванович! – узнал его Олейников.

– Савицкий! – диким голосом заорал один из стражников, хватаясь за револьвер.

Олейников, гремя кандалами, рванулся из саней, стражник выстрелил ему в затылок.

Тут же хлестнули выстрелы конных стражников в Савицкого, он упал. С обеих сторон дороги ударили ружейные выстрелы, зачастила дробь револьверной пальбы. Заметались конвоиры, но бежать было некуда! Кольцо вокруг них быстро сжималось. Не ушли и те, кто попытался броситься в лес – их настигали пули невидимых мстителей. Вскоре все было кончено.

Кочка, путаясь в кандалах, первый подбежал к Савицкому.

– Александр Иванович! Савицкий лежал неподвижно. Кочка поднял ему голову. Кровь струйкой стекала из раны за левым ухом.

– Наум, скорее сюда! – крикнул Кочка.

Гуревич быстро подбежал, раскрыл сумку и наложил повязку.

На дорогу выходили товарищи и все спешили сюда. Савицкого подняли, перенесли на сани, в которых только что везли узников.

Гуревич дал ему глоток водки, он проглотил.

– Жив! – не помня себя от радости, крикнул Гуревич.

– Жив!.. Жив!.. – кричали все, кто был впереди и видел этот глоток жизни.

Савицкий открыл глаза.

– Ну, слава богу! – облегченно произнес Калугин.

– Руби завалы! – приказал он столпившимся товарищам.

Мигом завалы разобрали.

Дорогу преграждал воз сена. Хозяина его не было видно, видимо, в страхе он куда-то убежал.

– Стой! Надо сделать по-другому, – вдруг решил Калугин.

– Половину сена надо скинуть, переложим Александра Ивановича, ему мягче будет.

– А с этим возком что будем делать? – спросил Перепечка.

– А кучер где? – соображал что-то Калугин.

– Вон в канаве лежит, ни жив ни мертв, – указал Гуревич.

– Давай его сюда!

Кучера подвели. Воз сена наполовину свалили. Савицкого осторожно перенесли и уложили на сено в санях. Рядом положили тело Олейникова.

– Ты, Перепечка, развернись потихоньку и отъезжай к штабу, а мы тут чуток задержимся! А ты заворачивай к городу, – приказал он кучеру.

Кучер трясущимися руками подобрал вожжи, распутал постромки, завернул лошадей.

– Постой, не спеши, порожняком ехать тебе не след! – со злой усмешкой остановил его Калугин.

– Ребята, наваливай в возок стражников; пусть везет их туда, откуда приехали! Пусть узнают остальные, что за кровь наших товарищей, мы будем мстить беспощадно! – крикнул Калугин во весь голос.

Вскоре к городу во весь дух мчался возок со страшным грузом.