Трактир «Ямайка». Моя кузина Рейчел. Козел отпущения - Дафна дю Морье

вроде все в порядке. Но тебе повезло, что Тим Брэй в Дорсете. Что бы ты тут ни болтал, а у него такого пони не было и быть не могло. На твоем месте, Стивенс, я бы не связывался. Попадете еще в историю. Идемте-ка отсюда.

Громогласный барышник с сожалением посмотрел на черного пони.

— А какой красавчик, — сказал он. — Мне плевать, где он родился и какой масти был его отец. Что тебя так настораживает, Уилл?

И снова остроглазый дернул приятеля за рукав и зашептал что-то ему на ухо. Барышник послушал, нахмурился и кивнул.

— Ладно, — сказал он громко, — должно быть, ты прав. У тебя нюх на всякие неприятности. Пожалуй, лучше не связываться. Можешь оставить пони себе, — сказал он Джему. — Моему партнеру он не по вкусу. Послушайся доброго совета: сбавь цену. Ты пожалеешь, если долго не сможешь сбыть его с рук.

Он локтями проложил себе дорогу сквозь толпу и вместе с остроглазым исчез в направлении «Белого сердца». Мэри вздохнула с облегчением, когда они убрались. По лицу Джема она ничего не могла понять: его губы, как всегда, насвистывали. Люди приходили и уходили; лохматые пони с пустошей продавались по два-три фунта за голову, и их бывшие хозяева уходили довольные. К черному пони больше никто не подходил. Покупатели поглядывали на него с подозрением. Без четверти четыре Джем продал вторую лошадь за шесть фунтов веселому, честному на вид фермеру после длинного и вполне добродушного спора. Фермер предлагал пять фунтов, а Джем настаивал на семи. После двадцати минут яростного торга они сошлись на шести фунтах, и фермер уехал верхом на своей покупке, ухмыляясь от уха до уха. Мэри устала стоять. Сумерки сгущались над базарной площадью; зажгли фонари. Город стал казаться каким-то таинственным. Девушка уже подумывала о том, чтобы вернуться к повозке, когда услышала за собой женский голос и резкий жеманный смех. Она обернулась и увидела синий плащ и шляпу с перьями — ту женщину, которая днем вышла из кареты.

— Ах, только взгляните, Джеймс, — говорила она. — Вы когда-нибудь в жизни видели такого восхитительного пони? Он держит голову точь-в-точь как наш бедный Красавчик. Сходство просто поразительное, только этот пони черный и не такой породистый. Какая досада, что Роджера здесь нет. Я не могу отрывать его от важной встречи. Что вы об этом думаете, Джеймс?

Ее спутник поднес к глазам лорнет.

— Черт возьми, Мария, — протянул он, — я ничего не понимаю в лошадях. Пони, который у вас пропал, вроде был серый? А этот черный как смоль, положительно как смоль, дорогая. Вы хотите его купить?

Женщина издала щебечущий смешок.

— Это был бы прекрасный рождественский подарок для детей, — сказала она. — Они изводят бедного Роджера с тех пор, как исчез Красавчик. Пожалуйста, Джеймс, спросите цену.

Мужчина вышел вперед.

— Эй, приятель, — окликнул он Джема, — этот черный пони продается?

Джем помотал головой.

— Я обещал его одному своему другу, — сказал он, — и не хотел бы отступаться от своего слова. Кроме того, он вас не выдержит. На нем ездили дети.

— Ах вот оно что. Понимаю. Благодарю вас. Мария, этот малый говорит, что пони не продается.

— Неужели? Какая досада. А я-то было настроилась. Скажите ему, что я заплачу, сколько он скажет. Попробуйте еще раз, Джеймс.

Мужчина снова поднял лорнет и протянул:

— Послушайте, друг мой, даме приглянулась эта ваша лошадка. У нее как раз пропал пони, и она ищет ему замену. Хочет порадовать своих детишек. Может, к черту вашего друга? Пусть подождет. Назовите цену.

— Двадцать пять гиней, — быстро, без запинки, проговорил Джем. — По крайней мере столько собирался заплатить мой друг. Я-то не очень хочу продавать пони.

Леди в шляпе с плюмажем проскользнула за веревку.

— Я дам за него тридцать, — заявила она. — Я миссис Бассат из Норт-Хилла, и я хочу подарить этого пони своим детям на Рождество. Пожалуйста, не упрямьтесь. У меня в кошельке только половина этой суммы, и этот джентльмен заплатит вам остальное. Мистер Бассат сейчас в Лонстоне, и я хочу сделать сюрприз ему и детям. Мой грум заберет пони немедленно и уедет на нем в Норт-Хилл, прежде чем мистер Бассат покинет город.

Джем сдернул шапку и низко поклонился.

— Спасибо, мадам, — сказал он. — Надеюсь, мистер Бассат будет доволен столь удачным приобретением. Вы увидите, этот пони совершенно безопасен для детей.

— О, я уверена, муж будет в восторге. Конечно, этот пони — совсем не такой, как тот, которого у нас украли. Красавчик был чистокровный и стоил кучу денег. Но этот малыш красив и доставит детям удовольствие. Идемте, Джеймс! Уже совсем стемнело, и я промерзла до мозга костей.

И леди направилась к карете, которая ждала на площади. Рослый лакей кинулся открывать дверцу.

— Я только что купила пони для мастера Роберта и мастера Генри, — сказала она. — Найдите, пожалуйста, Ричардса и велите ему ехать на этом пони домой. Я хочу сделать сквайру сюрприз.

Она вошла в карету, втянув за собой пышные юбки, а спутник с лорнетом последовал за ней.

Джем торопливо оглянулся и тронул за плечо парня, стоявшего за ним.

— Эй, — сказал он, — хочешь заработать пять шиллингов?

Парень кивнул, разинув рот от удивления.

— Тогда держи этого пони и, когда за ним придет грум, отдай его вместо меня, ладно? Мне только что сказали, что моя жена родила двойню и ее жизнь в опасности. Не могу терять ни минуты. Вот, возьми уздечку. Желаю тебе веселого Рождества!

И Джем тут же скрылся, торопливо шагая через площадь, глубоко засунув руки в карманы. Мэри последовала за ним шагах в десяти — на всякий случай. Она густо покраснела и смотрела в землю. Внутри у нее все клокотало от смеха, и она прикрыла рот шалью. Когда девушка добралась до противоположной стороны площади, скрывшись подальше от людских глаз и от кареты, она была в полном изнеможении и прижимала ладонь к груди, пытаясь отдышаться. Джем поджидал ее с серьезным видом.

— Джем Мерлин, тебя следует повесить, — сказала Мэри, придя в себя. — Стоять вот так на базарной площади и продавать краденого пони самой миссис Бассат! Да у тебя наглости как у самого дьявола, я поседела, пока наблюдала за тобой.

Джем рассмеялся, запрокинув голову, и Мэри не устояла. Их смех разносился по улице так, что прохожие оборачивались. Они тоже заражались их весельем, улыбались и начинали хохотать; казалось, весь Лонстон трясется от смеха, потому что взрывы веселья один за другим разносились по улице, смешиваясь с шумом и суетой ярмарки. Кругом были