Трактир «Ямайка». Моя кузина Рейчел. Козел отпущения - Дафна дю Морье

У Джема вытянулось лицо, и он соскользнул на землю.

— Отказываешься от самой выгодной сделки в жизни, — сказал он, — другого такого случая тебе не представится. В сочельник отведу коня в Лонстон; перекупщики с руками его оторвут. — Он шлепнул пони по крупу. — Пошел прочь!

Животное испуганно рванулось к бреши в изгороди.

Джем сорвал травинку и принялся ее жевать, искоса поглядывая на девушку.

— А что, интересно, ожидал найти в трактире «Ямайка» сквайр Бассат?

Мэри посмотрела ему прямо в глаза.

— Тебе лучше знать, — ответила она.

Джем задумчиво жевал травинку, сплевывая кусочки на землю.

— Что тебе известно? — внезапно спросил он, отбросив стебелек.

Мэри пожала плечами.

— Я пришла сюда не для того, чтобы отвечать на вопросы, — сказала она. — С меня хватило мистера Бассата.

— Повезло Джоссу, что весь товар разошелся, — спокойно заметил младший брат. — Я говорил ему на той неделе, что он зарвался. В конце концов его поймают, это дело времени. А он только напивается в ответ, чертов дурень.

Мэри ничего не сказала. Если Джем пытается что-нибудь вытянуть из нее этой показной откровенностью, он будет разочарован.

— Тебе, должно быть, хорошо все видно из твоей каморки над крыльцом, — предположил он. — Они, наверное, мешают тебе спать? Ты же, небось, привыкла ложиться рано.

— Откуда ты знаешь, что это моя комната? — быстро спросила Мэри.

Похоже, вопрос застал Джема врасплох; она увидела, как в его глазах мелькнуло удивление. Затем он рассмеялся и сорвал еще одну травинку.

— Когда я в то утро въехал во двор, окно было широко открыто и занавеска развевалась на ветру. Прежде я никогда не видел в трактире «Ямайка» открытых окон.

Объяснение было правдоподобным, но для Мэри явно недостаточным. Ужасное подозрение пришло ей на ум. Не Джем ли прятался в пустой комнате для постояльцев в ту субботнюю ночь? Внутри у нее все похолодело.

— Почему ты все время отмалчиваешься? — продолжал Джем. — Ты что, думаешь, я пойду к своему брату и скажу: «Так, мол, и так, твоя племянница слишком распускает язык»? Черт возьми, Мэри, ты же не слепая и не глухая; даже ребенок почуял бы неладное, проведя месяц в трактире «Ямайка».

— Чего ты от меня добиваешься? — спросила Мэри. — И какое тебе дело до того, что я знаю и чего не знаю? Я думаю только о том, как бы поскорее забрать оттуда тетю. Я уже говорила тебе об этом, когда ты заезжал в трактир. Нужно время, чтобы ее уговорить, я должна набраться терпения. Ну а твой брат пусть допьется до смерти; мне все равно. Его жизнь — это его жизнь, и его дела — тоже. Меня это не касается.

Джем присвистнул и поддал ногой камешек.

— Значит, контрабанда тебя не смущает? — спросил он. — По-твоему, пусть мой брат набьет хоть все комнаты в «Ямайке» бочонками бренди и рома? Но, предположим, он замешан кое в чем похуже; предположим, речь пойдет о жизни и смерти или даже об убийстве. Что тогда?

Джем повернулся к ней лицом, и Мэри видела, что на этот раз он не шутит. Его беззаботная, насмешливая манера улетучилась, глаза были серьезные, но она не могла прочесть, что прячется в их глубине.

— Не понимаю, к чему ты это, — сказала Мэри.

Джем долго смотрел на нее, не говоря ни слова. Казалось, он обдумывал про себя какой-то вопрос, и только выражение ее лица могло подсказать ему ответ. Все его сходство с братом исчезло. Он сразу стал суровее, старше и словно бы совсем другой породы.

— Может, и не понимаешь, — произнес он наконец, — но наверняка поймешь, если поживешь там подольше. Почему твоя тетка похожа на живое привидение — можешь ты мне это сказать? Спроси ее, когда в следующий раз подует северо-западный ветер.

И Джем снова принялся тихо насвистывать, засунув руки в карманы. Мэри молча смотрела на него. Он говорил загадками, но только ли для того, чтобы напугать ее, — этого Мэри не знала. Джем-конокрад с его беспечностью и безденежьем был ей понятен и даже симпатичен, но сейчас в нем появилось что-то новое. И Мэри не была уверена, что эта перемена ей по душе.

Он усмехнулся и пожал плечами.

— В один прекрасный день мы с Джоссом крупно поссоримся, и пожалеет об этом он, а не я, — заявил Джем.

И, отпустив это загадочное замечание, он повернулся на каблуках и ушел на пустошь за пони. Мэри задумчиво смотрела на него, кутаясь в шаль. Значит, ее первое предчувствие не обмануло и за контрабандой кроется что-то еще. Незнакомец в баре той ночью говорил об убийстве, а теперь и Джем намекает на то же самое. Значит, она вовсе не дура и не истеричка, что бы о ней ни думал викарий из Олтернана.

Трудно было сказать, какую роль во всем этом играет Джем Мерлин, но Мэри нисколько не сомневалась, что каким-то образом он тоже тут замешан.

А если это он тихо, крадучись, спустился по лестнице вслед за Джоссом — что ж, тогда ему должно быть известно, что в ту ночь она выбралась из комнаты, где-то пряталась и подслушивала их. Уж он-то не забыл о веревке, перекинутой через балку, и догадывается, что Мэри видела ее после того, как они с трактирщиком ушли на пустошь.

Если это был Джем, тогда понятно, зачем все эти расспросы.

«Что тебе известно?» — спросил он Мэри, но она ему не сказала.

Этот разговор омрачил всю прогулку. Теперь Мэри хотелось отделаться от него и остаться наедине со своими мыслями. Она стала медленно спускаться с холма к Ивовому ручью. Девушка уже дошла до ворот в конце дороги, когда услышала, что Джем бежит за ней. Он раньше ее оказался в воротах, похожий на цыгана-полукровку, небритый и в замызганных штанах.

— Куда ты? Что случилось? Еще рано; стемнеет только к четырем. Я провожу тебя до Тростникового брода. Что с тобой? — Джем взял Мэри за подбородок и посмотрел ей в лицо. — Наверное, ты меня испугалась, — сказал он. — Решила, что в каморках наверху у меня бочки бренди и тюки табака и что я собираюсь их тебе показать, а потом перерезать горло. Так ведь? Мы, Мерлины, отчаянные ребята, и Джем хуже всех. Ты так и подумала?

Девушка невольно улыбнулась в ответ.

— Примерно так, — призналась она. — Но я тебя не боюсь; не стоит обольщаться. Ты мне даже нравился бы, если бы не был так похож на старшего брата.

— Ничего не могу поделать со своим лицом, — сказал Джем. — И согласись, я ведь