Легенда о заячьем паприкаше - Енё Йожи Тершанский

выпачкана в муке, с ее толстых рук что-то капало, на лице написано было раздражение.

— Добрый день! Я хотел бы с Агицей…

— Ай-яй-яй, и чего ж бы это вы с ней хотели?

— Я жених ее.

— Ладно, сейчас позову.

— Но в комнатах эдак-то не скажите, просто, мол, обивщик мебели поговорить с ней хочет.

— Обивщик? Сейчас позову… Присядьте тут где-нибудь.

На кухне бушевал ураган спешных приготовлений. Кастрюльки бурлили, сковородки шипели на газу, из духовки благоухало печеньем, куда ни повернись, всюду лежала наготове кухонная утварь: доска для разделывания теста, мясорубка, ступка, скалка. Пахло сырым мясом и специями.

Где уж тут было найтись свободному месту для обивщика! Немного охмелев от жары и запахов, исполнившись почтения и оробев, он ждал, когда кухарка громовым своим голосом вызовет из комнат горничную.

Аги влетела, тоже страшно взвинченная:

— Ой, Янчи, миленький, ужас как ты не вовремя. У нас сумасшедший дом. Стерва эта восемь человек гостей ждет. У нее день рождения. Двадцать восьмой, говорит. Как же! Пыль в глаза пускает всем этим хлыщам… Тебе что нужно?

— Очень важное дело, слышишь! Дворничихе приспичило вышвырнуть со двора мою тележку… может, еще сегодня… Майора натравливает на меня… мол, тележка противовоздушной обороне помеха, так чтоб не стояла внизу. А куда мне девать ее?

— Беда! Майора, говоришь?.. Это ж зверь лютый… А по-твоему, у дворничихи хватит… как его… влияния, чтобы… Попробуй вот этот пряник!

— Адвокат — да ты, может, и сама слышала — говорил внизу, что двором только домохозяин распоряжаться может. А тележка на пути в убежище не стоит!

— Это точно?.. Вот еще этого пирожного отведай!

— Точно!

— Тогда все обойдется! Его высокоблагородием старым псом мы как хотим, так и вертим. Вот только как с ним сегодня вечером разговор завести? Кутеж-то пойдет до утра. Да и меня сегодня не дождешься, разве что сюда подымешься… Вот этого съешь теперь. Бери!

— Так когда же? — допытывался обивщик, давясь печеньем, которое горничная запихнула ему в рот.

— Приходи завтра — так, к полудню. Может, уже встанут. Потому как завтра мы скатаем на машине в имение, надо какие-то вещи привезти… А теперь ступай! Вон уж зовут меня!

Из комнат слышался голос хозяйки, призывавшей свою горничную и для верности изо всех сил нажимавшей на звонок, который был проведен на кухню.

Подготовка большого и малого веселья

На визитной карточке домовладельца под короной, свидетельствующей о благородном происхождении, значилось:

Фердинанд Гара Сабадперчский,

правительственный советник,

генеральный директор АО по операциям

с недвижимостью.

Советник Гара разошелся уже со второй женой. Первая многократно сделала его не только отцом, но и дедушкой. От второй он также имел двух мальчиков, уже не маленьких.

Словом, если принять во внимание семь принадлежавших ему домов и одно предприятие, а также несколько имений в провинции, то детей у него могло быть даже больше и домашних очагов тоже.

Нежная дружба его с Верой Амурски родилась не очень давно. Однако ж она все укреплялась. Так, помимо всего прочего, его заботами была заново обита вся мебель артистки.

Заказ выполнял Безимени. За время работы между обивщиком и Агицей, горничной артистки, при полном обоюдном согласии завязалась любовь.

Однако по настоянию Аги отношения свои они скрывали как от жильцов дома, так и от всех прочих.

Когда артистка нанимала ее, Аги, дабы убедить хозяйку, что она не будет приводить в квартиру мужчин и сама ни к кому ходить не станет, придумала и поведала артистке романтическую историю.

Она до смерти любила своего жениха, как и он ее. Беднягу отправили на фронт. Там он погиб или попал в плен. Но она верит, что дождется от него весточки и даже его самого. Но если он никогда не вернется, она все равно будет любить его вечно и никому не удастся вытеснить милый образ из ее сердца.

Естественно, после всего этого Аги не могла напрямик объявить артистке, что нашла себе милого в лице обивщика мебели из полуподвала.

Но, как бы там ни было, Безимени спускался от своей невесты с легким сердцем и все его страхи как рукой сняло: Аги взяла судьбу тележки в свои руки, а это означало, что тележка его в верных руках!

Он заперся в мастерской и навел там некоторый порядок.

Срочной работы у Яноша пока не было. Как раз утром он переправил заказчику сравнительно большой заказ. Снова пересчитав полученные деньги, он распределил их себе на неделю.

За этим занятием и накрыл его Вицишпан, явившийся не один, а вместе с Карчи Козаком.

Козак, как и его приятель, пренебрег приобретенной некогда профессией ремесленника и подался в какую-то контору служителем. На непыльной своей работенке он трудился с семи утра до трех часов дня. Затем бросался в объятия «Молодушки», лакал фреч и разглагольствовал о политике. Он, как и Вицишпан, исповедовал высокие идеалы нилашистской партии.

В тесную дружбу с этими типами Безимени замешался ради грошового «шнапсли»[8], в которое они ежедневно резались в «Молодушке».

Вицишпан и Козак, нагрянувшие к обивщику мебели, были в великолепном расположении духа.

— Ну-ка разуй глаза! Гляди, сколько я отхватил у артистки! Сегодня, между прочим, я сподобился быть поставщиком двора ее милости по случаю ее дня рождения! — Он помахал у обивщика перед носом десяткой и сунул ее в карман. И тут же широким жестом протянул вторую десятку Козаку: — А вот это получил от артистки он — за то, что подсобил мне шмотки ее в квартиру втащить.

— Развернем-ка бумажечку! — ухмыльнулся Козак, любовно разглаживая между двумя пальцами свою десятку.

— А теперь самый смак! — провозгласил Вицишпан. — После этаких благодеяний у меня, сам понимаешь, не хватило духу попросить еще и за твою тележку, как мы с артисткой договаривались. Но тут вдруг подала голос эта хорошенькая сучка, Али: «А обивщику не пошлем чего-нибудь за его тележку?» — «Дайте им и на его долю десятку, — сказала тут артистка, — все-таки сегодня мой день рождения…» Держи, подонок! — протянул он десятку Безимени. — Это ж надо — такие деньги за тележку! Ну и проценты! Можешь горняшечку поблагодарить. И что это ты башку воротишь? По-до-зри-тельно!

— Видать, стакнулся с ней? — подмигнул Козак.

— Чтоб ты ослеп! — рявкнул обивщик. — Слышишь?!

— Ага, значит, правда?! Понял, осел? — захохотал Вицишпан, обращаясь к Козаку. И ладонью прикрыл ему глаза. — А ты закрой, закрой зенки-то, как бы и впрямь не ослепнуть. Так вот почему подонок этот бежит от «шнапсли», вот почему никогда больше одного фреча не выпьет, вот почему жмотничает и