Арчибальд Кронин - Древо Иуды

Наступила неловкая пауза, после которой он заметил:

— Боюсь, толку от меня вам будет мало.

— Отчего же?

— Вас это, наверное, удивит, но я не танцую.

— Что?! Не может быть. Вы хотите меня надуть.

— Нет. — Он невольно улыбнулся ее выражению. — Учеба в колледже отнимала столько времени, что его не оставалось на салонные штучки.

— Что ж, теперь вам выпал шанс. Все очень просто, если у вас хороший учитель. А я как раз из таких.

— Нет, в самом деле. Я лишь оттопчу вам ноги и буду выглядеть полным ослом.

— Да кто вас тут увидит? Старик ушел в бар, а мама задремала. У нас есть музыка, у нас есть луна. Идеальная возможность. И все, заметьте, даром, бесплатно, за просто так. — Она встала и протянула руку. — Идемте же, я настрою вас на нужный лад.

Он поднялся и осторожно обнял ее за талию. Они начали танцевать.

— Это фокстрот, — сообщила она. — Просто не сбивайтесь с ритма. Шаги короткие. Теперь поворот. В обратную сторону. Держите меня крепче, я не сломаюсь. Крепче, я сказала. Так лучше. Как это ни покажется странным, но мы должны это делать вместе.

Все оказалось на удивление просто. Мелодия была такой заразительной, а Дорис так хорошо танцевала, так чутко улавливала малейшее движение и держалась свободно, что он неожиданно для себя обнаружил, как подчиняется ритму, импровизирует шаги — в общем, отпустил тормоза.

Когда оркестр внизу закончил играть, она снисходительно кивнула.

— Разве я не говорила?

— Замечательно, — признался он. — Я даже понятия не имел. К тому же хорошая физическая нагрузка.

— Можно и так сказать, — как-то странно рассмеялась она.

— Вы, разумеется, эксперт… В общем, чудесно.

— Это одно из тех занятий, которое я по-настоящему люблю. В последний год учебы в школе я частенько удирала по субботним вечерам со своей подружкой, и мы отправлялись с ней на танцы. Там мы прикидывались профессионалками, вы понимаете, по шесть пенсов за танец. Здорово мы тогда веселились, это точно, смеху было… Но однажды случился настоящий скандал…

— Потому вам и пришлось уйти из школы?

Неожиданно она вскинула голову с оскорбленным видом.

— Вы задали очень личный вопрос. Мне не хочется это обсуждать. Я ни в чем не провинилась. И если уж на то пошло, я почти все время танцевала с Бертом, родным братом. А он вполне благонадежен. — Внезапно она рассмеялась. — Или нет? Неважно, я вас прощаю. А теперь принесите мне сигарету и зажигалку. Они в моей сумочке около шезлонгов.

Когда он щелкнул золотой зажигалкой, она придвинулась к нему.

— А сами не курите?

Он отказался от предложенной сигареты, покачав головой.

— Как много на свете вещей, без которых вы обходитесь, — заметила она.

— Однажды я все их получу.

— Только не откладывайте этот день надолго. Я всегда иду коротким путем к намеченной цели.

Они стояли, прислонившись спинами к перилам, но тут оркестр снова заиграл, и тогда она отбросила недокуренную сигарету и повернулась к нему.

— Давайте еще раз. Только теперь постарайтесь делать это с чувством. Представьте, будто вы только что подцепили меня на променаде в Блэкпуле и мы с ходу понравились друг другу.

— Боже правый, — усмехнулся он. — Это не по моей части.

— Вот почему вы такой милый, — пробормотала она, прижимаясь к нему чуть сильнее. — Но все равно попытайтесь.

Они протанцевали следующие три танца, и с каждым разом он чувствовал свой прогресс. Для него это было внове, и он радовался, что способен так быстро освоить ритмичные па. Но правила приличия требовали не впадать в крайность. Поэтому, когда они направились к ее матери, он притормозил.

— Большое спасибо, Дорис. Все было просто великолепно, а теперь… — он взглянул на свои новые часы, — я должен сказать «спокойной ночи».

— Ерунда, еще совсем рано, и мы только-только начали веселиться.

— Нет, в самом деле, Дорис, я должен спуститься к себе.

Она уставилась на него синевато-серыми глазами, затуманенными гневом и разочарованием.

— Ну что за глупость? Нельзя же вот так взять и отказаться от всего, от этой луны, от этого настроения. Если устали — мы посидим немного.

— Я не устал. Но я действительно полагаю, что нам пора разойтись по каютам.

Миссис Холбрук, которая давно очнулась от дремоты и благодушно наблюдала за молодыми, придерживалась, видимо, того же мнения. Она поднялась и подошла к ним.

— Пора спать, — объявила она. — У всех нас выдался трудный день.

— Благодаря вам мой закончился приятно, — любезно отозвался Мори.

— Вы еще пожалеете, что так подвели меня, — сказала Дорис ему на ухо, не шевеля губами, когда он проходил мимо. — Вот увидите!

«Шутит, — подумал он. — Не может быть, чтобы она говорила это серьезно». Все пожелали друг другу спокойной ночи, Дорис попрощалась с угрюмым видом; она действительно выглядела расстроенной. В его ушах все еще звучали последние аккорды «Дезире», когда он спустился к себе в каюту, включил свет и сразу увидел письма из дома: они так и лежали на рундуке, словно упрек.

От прежнего настроения не осталось и следа. Ужаснувшись собственной забывчивости, он быстро разделся, забрался в койку и, терзаемый угрызениями совести, начал читать. Во всех трех письмах насчитывалось с полдюжины листков, заполненных аккуратным почерком Мэри — большими округлыми буквами. Она начала с благодарности за письмо из Марселя и выразила радость, что здоровье у него улучшилось. Тем не менее она умоляла его все равно соблюдать осторожность, особенно прохладными вечерами, и выражала надежду, что ему не приходится изнурять себя работой. Что касается ее самой, то она здорова, хотя очень по нему скучает и вычеркивает в календаре дни, подсчитывая, когда он вернется. И без дела она не сидит, у нее полно шитья и вязания. Она уже купила материал на занавески в их дом, а также несколько остатков тканей, из которых начала шить лоскутное покрывало. В мебельном магазине «Грант», что недалеко от городской площади, выставили симпатичный гостиный гарнитур, бывший в употреблении, но очень хорошего качества. Жаль, он не может его посмотреть, но обязательно посмотрит, уже недолго осталось, а в магазине пообещали попридержать мебель. К сожалению, у отца в последнее время неважно со здоровьем, но она смогла его заменить, помогая Дональдсону управляться в пекарне. Письма она подписала просто: «Твоя Мэри».

Закончив читать, он нахмурился в смятении. Сердце как-то странно защемило. Неужели ему показалось, что в ее словах пробивалась нотка тревоги, даже подспудного отчаяния? Она писала наивно, как всегда с открытым сердцем, но, вполне возможно, она что-то утаила. Мори поспешно взялся за письмо Уилли.

Дорогой Дэйви!

Надеюсь, ты здоров и путешествие проходит приятно. Как бы мне хотелось оказаться с тобой и увидеть все эти страны, особенно Африку. После твоего отъезда дела у нас идут не очень хорошо. Дни холодные и дождливые, а у отца прихватило сердце, после того как к нему однажды пришел поговорить какой-то человек. Мне кажется, он волнуется из-за бизнеса. Я слышал, как тетушка Минни сказала, что Стоддарты буквально всадили в нас нож. Мэри сейчас печет внизу лепешки. Уверен, она очень по тебе скучает. Я тоже. Поэтому скажи капитану, чтобы вел корабль быстрее, и поспеши домой.

С приветом,

Он обеспокоенно отложил письмо, прочитав меж коротких мальчишеских фраз, что у Мэри дома неприятности, помимо того, что она очень по нему скучает. И сердце у него заново растаяло от любви и тоски, а еще оно сжалось, когда он подумал, какую комфортную и приятную, даже роскошную ведет сейчас жизнь. Он вдруг пожалел, что вообще предпринял это путешествие. Вот бы ему оказаться сейчас рядом с ней, утешить, приласкать. Он должен действовать, хоть что-то предпринять. Захотелось быстро отреагировать, причем безотлагательно. Он задумался на несколько мгновений, сдвинув брови, потом снял телефонную трубку офицерской внутренней связи и попросил соединить его с радиорубкой. Хоть он и откладывал деньги на их общее будущее, придется потратить немного из жалованья, чтобы немедленно связаться с Мэри.

— Спаркс, я хочу послать следующую радиограмму. — Он сообщил адрес. — «Письма получил Порт-Саиде. Не волнуйся. Все будет хорошо когда вернусь. С любовью Дэвид».

Спаркс повторил текст слово в слою, Мори поблагодарил его и повесил трубку, слабо улыбнувшись. В какой восторг и волнение она придет, когда его послание прилетит через океан! Она сразу утешится! От души немного отлегло. Упиваясь своей любовью, он выключил свет и приготовился спать.

Глава XII

Они находились в узкой части Суэцкого залива, и впереди во влажной дымке поблескивали вершины Синая. Три дня стояла адская, невыносимая жара. В Красном море солнце испепеляло «Пиндари»; на скалах Адена, выжженных до бурого цвета, растрескавшихся от зноя, не росло ни травинки, да и сам порт выглядел таким неприветливым, что всею несколько пассажиров отважились сойти на берег. Холбруки примкнули к оставшемуся на борту большинству. Дорис, например, ни разу не вышла на палубу с того вечера, когда они праздновали экскурсию по Суэцу. Как объяснила доктору миссис Холбрук, дочь не покидала каюту из-за легкого недомогания. Он собрался предложить свои услуги, но некоторая сдержанность в манерах женщины, возможно, намек на деликатные обстоятельства его остановили. Он решил, что речь идет, скорее всего, об обычном ежемесячном нездоровье, и убедился в своей правоте, когда миссис Холбрук доверительно прошептала: